Танцуй, веселись! | Журнал Дагестан

Танцуй, веселись!

Дата публикации: 05.08.2023

Юрий Заболотнев

«Порт-Петровские Ассамблеи — 2024» Культура

В столице Дагестана стартовал XVII Международный музыкальный фестиваль «Порт-Петровские...

17 часов назад

Весенние звёзды. Глава из повести Литература

Музафер ДзасоховНародный поэт Осетии, прозаик, переводчик, публицист, лауреат Государственной премии им. К....

17 часов назад

Летопись героических дней История

Республика готовится встретить очередную годовщину победы в Великой Отечественной войне. В преддверии...

5 дней назад

«Я та, что к солнцу поднялась!» Изобразительное искусство

Юбилейная ретроспективная выставка, посвященная 120-летию со дня рождения известной русской, иранской и...

5 дней назад

Отец так и остался сидеть под дождём. Отец говорил, что вовсе это не дождь, а слёзы Ангела. Отец пил кипяток, подкрашенный сушёной морковкой, и гладил мокрые от дождя волосы Саиры.

Ночью у отца поднялась температура, а под утро его не стало. Теперь Саира сидела в промокшем отцовском кресле и думала о словах отца. «Разве Ангелы плачут?» — думала Саира. А ещё Саира думала о том, как сильно ей повезло — она видела пусть смертельно больного, но живого отца. Саира замечала завистливые взгляды сверстников, тех детей, что знали отцов лишь по фотографиям, присланным с фронта. А отец, которого видела Саира, был живым и тёплым. Отец прикрывал рот платком и сажал Саиру на колени, когда она приносила ему разбавленное водой ослиное молоко или «чай» из сушеной моркови. Высушенный злым ветром солёной степи, отец и сам был похож на сушёную морковь. Саира ничего не знала о тех краях, где отец провёл последние годы, а сам отец никогда об этом не рассказывал.

Саира познакомилась с отцом совсем недавно. Ранним утром, не постучав, в дом вошёл худой сутулый человек в синей одежде. Человек раскрыл сколоченный из фанеры чемодан с нацарапанными мелом цифрами, достал из него кусочек сахара и протянул его Саире. Человек в синей одежде спросил у Саиры, как её зовут, и сказал, что Саира — прекрасное и очень счастливое имя, которое означает: танцуй, веселись. Человек в синем пах железной дорогой и чем-то едким. Он просил называть его отцом.

Отец никогда прежде не снился Саире, не снился до этой странной ночи, когда он явился к ней, будто желая что-то сказать. Отец всё шептал и шептал что-то на старинном священном языке, который Саира давно забыла. Она не запомнила слов, но образ отца с выплаканными глазами никак не хотел уходить из головы.

Саира старалась не вспоминать дурной сон. Саира ехала на работу в министерство и старалась думать о волшебной силе своего счастливого имени. «Танцуй, веселись!» — повторила про себя Саира и улыбнулась. Это имя дала ей мама. Мама много плакала, когда по ложному доносу арестовали отца. Мама хотела, чтобы Саире никогда не пришлось так горько плакать, и дала ей самое счастливое имя из всех, которые только знала. На самом деле у Саиры было достаточно поводов для радости. Ей повезло родиться не в Сирии, где езидов безнаказанно мучают и убивают, а здесь, в Грузии, где до её бедного народа никому нет дела. Ещё Саире повезло купить чуть ли не последний билет на Щелкунчика. В этом месяце выдали годовую премию, и она может позволить себе поход в театр. В ноябре нужно было купить уголь, и денег на билет не осталось. Хотя Саире грех было жаловаться — ведь в прошлом месяце она купила себе настоящее московское эскимо, о котором давно мечтала.

Саира закончила уборку быстрее обычного и тихонько улизнула домой переодеваться. Дома Саира достала из шкатулки свои чехословацкие брошки и выбрала агатовую, ту, что украсит её вязаный малиновый берет, который она берегла и надевала только в Оперу. На шею Саира повязала восхитительную обнову — цветастый платок, который утром подарили Саире девочки — сотрудницы министерства. Кто-то из них летал в отпуск на Гоа и привёз коллегам пёстрые индийские сувениры. Один платок оказался лишним, и девочки решили отдать его Саире. «Вы у нас большая модница, тётя Саира, возьмите… эта вещь, она будет очень вам к лицу», — сказали девочки и засмеялись. Саире было неловко принимать такой ценный подарок, но отказаться она не могла — в центре яркого платка красовался павлин, распустивший хвост. Саира вспомнила вытканного павлина над кроватью мамы. Мама говорила, что вовсе это не павлин, а светлый Ангел Мелек-Тавуз. Он является людям лишь в образе павлина. Когда-то давно Бог сотворил ангелов себе на радость, и Мелек-Тавуз был первым и самым прекрасным из них. Но потом бог сотворил Адама и повелел ангелам поклониться своему творению. Лишь Мелек-Тавуз отказался. Разгневанный бог отправил Мелек-Тавуза на самую проклятую работу — присматривать за адским пламенем, в котором страдали грешники. Но сердце Ангела не могло смириться с болью людских душ, истязаемых в Преисподней. И тогда Ангел заплакал. Мелек-Тавуз плакал семь тысяч лет, и Ад утонул в его слезах. Пекло погасло, и души перестали страдать. Увидев это, Бог простил и грешников, и Мелек-Тавуза, вознеся его на Небеса. И не было больше нужды в Преисподней. Никто с тех пор не страдал.

Вернувшись домой, Саира бережно убрала в шифоньер берет и драгоценный платок. Саира хотела было спрятать брошку обратно в шкатулку, но заметила, как сильно похож агат на обожжённое солёным карагандинским ветром лицо отца. Она выронила брошку из рук и не стала её поднимать. Саира дотронулась руками до лица, её руки были такими холодными, будто она обнимала саму смерть. Саира пошевелила кочергой тлеющий уголь в буржуйке и легла спать.

Ночью пошёл сильный дождь. Саире снился уже другой сон, будто вовсе это не дождь, а слёзы Ангела. Будто высоко над нами плачет Мелек-Тавуз, и его слёзы падают прямо на Мир, в котором живёт Саира, барабанят по крыше её дома, скатываются по витражам Оперы и огромным окнам министерства. Слёзы падают на пустые сирийские деревни, где ещё недавно жили езиды. Слёзы падают и там, далеко, на солёную землю, где когда-то стоял тот самый лагерь, где лица людей становятся похожими на сушёную морковь.

Ещё семь тысяч лет будет идти дождь из слёз Ангела, прежде чем Мир успокоится, утонув в его слезах.