Салам, Кабардино-Балкария | Журнал Дагестан

Салам, Кабардино-Балкария

Дата публикации: 25.03.2023

Хыйса Османов, г. Нальчик

«Порт-Петровские Ассамблеи — 2024» Культура

В столице Дагестана стартовал XVII Международный музыкальный фестиваль «Порт-Петровские...

18 часов назад

Весенние звёзды. Глава из повести Литература

Музафер ДзасоховНародный поэт Осетии, прозаик, переводчик, публицист, лауреат Государственной премии им. К....

18 часов назад

Летопись героических дней История

Республика готовится встретить очередную годовщину победы в Великой Отечественной войне. В преддверии...

5 дней назад

«Я та, что к солнцу поднялась!» Изобразительное искусство

Юбилейная ретроспективная выставка, посвященная 120-летию со дня рождения известной русской, иранской и...

5 дней назад

Не опускай руки

Сын соседа вернулся из армии. По этому поводу устроили вечеринку. Меня тоже пригласили, у нас ведь самый почётный гость — сосед. Он даже не гость, а будто член семьи. Если у человека нет родственника, говорят: что, и соседа нет? Поэтому соседу всегда почетное место за столом.

В доме, в большом зале, сели за стол. Я возле тамады. Он поднял бокал, произнес тост за возвращение молодого парня из армии, за добросовестное выполнение им своего гражданского долга. Пожелал много лет его родителям, мира и процветания Отечеству. Вспомнил и о тех временах, когда сам служил. Рассказал несколько случаев из своей военной жизни. Потом выпил свой бокал. Сидящие за столом и слушавшие его тоже осушили свои бокалы.

А во дворе играла музыка. Молодежь танцевала. Девушки двигались мелкими шажками, как будто лебеди плыли по волнам. А джигиты то кружились вокруг них, как ветры на вершине Эльбруса, то приподнимались на носках. Красив горский танец.

Вечеринка шла своим чередом: одни танцевали, другие смотрели на них и хлопали в ладоши, третьи вели беседу. Незаметно прошел час, другой, когда в комнату вошел высокий седоволосый мужчина. Он поздоровался, но руки никому не подал. Обычно когда здороваются, у нас подают руку. А этот руки держал за спиной. Первое впечатление было, что это от гордости, может, большой начальник или богатый бизнесмен. А может быть, депутат — мы его не знали, он был не из наших краев. Но мы тоже люди гордые — не стали протягивать ему свои руки. Сидели и молчали. Свободное место было возле меня, и новый гость сел рядом.

Я помню, опять подумал, что гость, видать, гордец, но что-то мне подсказывало: это не так. Слишком добрым было его лицо. Что-то неуловимо печальное было в его взгляде.

Официант поставил перед ним одно из лучших блюд балкарской кухни — хичины из свежего сыра. Вы никогда не ели хичины? Тогда я могу только сожалеть об этом. Запеченный в тесте свежий сыр! Обжаренный и обмазанный маслом хичин — просто объедение. Без хичинов свадьбы, вечеринки и праздники — просто ничто.

Когда официант поставил перед гостем хичины, седоволосый обеими руками потянулся к ним. И тут мы увидели… О, Создатель! У него на обеих руках был только один большой палец. Все смотрели на него и не могли отвести взгляд. А седоволосый спокойно съел свой хичин. Посмотрел на наши удивленные лица. Потом долго глядел в окно, будто брал у кого-то разрешение на свой рассказ, и снова перевел свой взгляд на наши потрясённые лица.

— Давно это было, — начал он свой рассказ. — В нашем дворе жил один скрипач. Порой он выходил за село и там вдали от сельского шума, один, стоя на вершине невысокого холма, играл на скрипке. Прячась за одиноким деревом, я наблюдал за ним. Он начинал играть медленно, как будто теплый ветерок гладил волосы влюбленных. Потом играл быстро-быстро, будто ураган гонит перед собой тучи, или коршун налетел на свою добычу…

Мне хотелось быть таким, как он. Чтобы и в голосе моей скрипки слышалось пение соловья, звук падающего водопада, шелест листьев березы, журчание родничков, серебряный шепот влюбленных.

И я решил: окончу школу и обязательно стану скрипачом. Это была моя заветная мечта. Я теперь думал только об этом. Когда я перешел в десятый класс, к нам в село переехала одна семья. У них была дочь, Зайнаф. Удивительно красивая. Черные кудрявые волосы спадали с её плеч. Длинные ресницы поднимались — словно крылья ласточки взмахивали. Смех её был, как пение бегущей горной речки, а лицо озарялось таким светом, как будто солнце и луна сидели на ее щеках.

С появлением в нашем классе новенькой что-то изменилось внутри меня. Я начал замечать красоту цветов, растущих во дворе школы. Я столько раз проходил мимо них, никогда не обращая внимания, а теперь они как будто говорили: «Подари нас Зайнаф».

Раньше я не обращал внимания на девочек. Думал лишь о том, что ждёт меня в будущем: поступлю в музыкальное училище и стану скрипачом. А теперь в моей жизни появилась Зайнаф. Когда мы выходили на перемену, она всегда была в окружении подруг. И я лишь издали смотрел на нее и любовался.

Кто знает, сколько бы так продолжалось. Может, я никогда не осмелился бы подойти к ней. Однажды, после уроков, Зайнаф сама подошла ко мне и сказала: «Ты не мог бы проводить меня домой. У наших соседей злая собака сорвалась с цепи. Они не смогли ее привязать. Я боюсь идти одна».

Для меня это было так неожиданно. Я еле слышно прошептал: «Да». И мы пошли вместе. Мне казалось, что, спрятавшись за свои заборы, соседи смотрят на нас. Но вскоре я чуть осмелел и даже подумал: что такое — злая собака? Да пусть хоть самый большой медведь выходит навстречу, я не побоюсь: с Зайнаф я пойду куда угодно.

У её дома я сказал: «Давай дружить» — и быстро ушел. Но краем глаза заметил, как она смотрела в мою сторону.

С этого дня мы виделись с ней каждый день. Я сам себе завидовал. С трудом верилось, что такая удивительно красивая девушка согласилась дружить со мной.

У нас была учительница, Аминат Хасановна, про таких говорят — педагог от рождения. Она была нашим классным руководителем и учила языку и литературе. Не только учила, но и жила нашей жизнью. И когда она поняла, что наша дружба вырастет в большую, красивую любовь, всех девочек пересадила к мальчикам. Потом я понял, что она сделала это ради меня и Зайнаф.

Последний год в школе был самым счастливым годом моей жизни. Со мной рядом была моя Зайнаф. Учеба быстро подошла к концу, и окончившие школу мальчики и девочки радовались: теперь они поедут в другие города, продолжат учебу, станут специалистами.  А я бы хотел оставаться вечным учеником десятого класса, лишь бы Зайнаф была рядом.

И всё же и мне пришлось уехать в город учиться. Сбылась моя давняя мечта: я поступил в музыкальное училище. Зайнаф же осталась в селе. У нее не было возможности поехать учиться. Мы переписывались, и её частые письма согревали меня.

Учился я хорошо. Всю душу вкладывал в учебу. Уже на третий год учебы я был одним из лучших скрипачей училища. Преподаватели ставили меня в пример другим студентам.

На последнем курсе неожиданно перестала писать Зайнаф. Я стал тревожиться. Написал другу, который жил в селе. От него получил известие, что ее семья переехала в районный центр. Адреса я не знал. А писем от нее не было. Так прошел год. Я окончил учебу и вернулся домой. Отец в честь этого устроил вечеринку. Пришли родственники и друзья, приехала моя любимая учительница Аминат Хасановна. Больше всех я обрадовался ей. Она много спрашивала об учебе, музыке и моих дальнейших планах. Потом отвела в сторону и сказала: «Ты был моим лучшим учеником. Всегда гордилась и сейчас горжусь тобой. Я так радовалась твоей любви к Зайнаф. Но ты должен понимать, что жизнь иногда заставляет нас делать непростой выбор. Недавно я была в районном центре и случайно увидела Зайнаф с молодым человеком. Это был её муж. Мне больно огорчать тебя, но тебе лучше это знать».

Для меня это был удар в самое сердце. Мне было так больно: я верил Зайнаф, а она предала меня.

Вечером я взял скрипку и вышел в огород. Начал играть. Даже не заметил, как вокруг меня собрались люди. Я долго играл, а они слушали. Потом подошла учительница, положила руку на плечо и сказала: «Пора домой».

Через пару недель я уехал в город. Устроился работать в оркестре. Мы много ездили по большим городам, давали концерты. Росло мастерство, многие приходили слушать мою скрипку. Но было такое ощущение, что главное в жизни я потерял.

Прошло пять лет. Я не встретил новую любовь. Да я и не стремился к этому. Разве бывает новая или старая любовь, первая или вторая? Она должна быть одна. Была у меня такая любовь и ушла.

Однажды зимой, под Новый год, наш оркестр пригласили в районный центр, где жила Зайнаф с семьей. В городе развесили афиши, на которых была и моя фотография. Мы приехали на автобусе в красивый, ухоженный городок. Во дворе старого клуба росли высокие заснеженные ели. В большом зале собралось много людей. Я смотрел в зал и искал глазами Зайнаф. Мою любовь. Узнаю ли я ее? Какая теперь она?

В зале было нежарко, и зрители сидели в пальто, шапках и платках — трудно было кого-то узнать. Да и лет прошло сколько! Концерт продолжался два час. Нам долго аплодировали, многие подходили, говорили слова благодарности. В этой суете подбежал подросток, протянул сложенный листок и сказал: «Это передала одна женщина». Записку я сунул в карман и забыл о ней. И только в автобусе вспомнил. Эта была записка от моей Зайнаф. Она писала: «Посмотрела концерт. Очень понравился. Ты стал настоящим виртуозом. Я очень рада за тебя. О тебе я рассказала своему супругу. Он хороший. Разрешил тебя пригласить домой. А еще у нас есть мальчик. Его я назвала твоим именем. После концерта обязательно приходи к нам. Мы тебя очень будем ждать».

Меня как будто током ударило. Будто от долгого сна очнулся. Значит, она тоже меня помнит! Я захотел только одного — увидеть ее, мою Зайнаф, любовь мою.

А наш автобус уже мчался по снежной дороге, оставив райцентр позади. Километров пять-шесть уже проехали. Я смотрю на листок бумаги и будто вижу себя и Зайнаф, сидящих за одной партой. Нет ничего другого: ни долгих лет учебы, ни концертов. Нет даже холодной зимы и снежной дороги за стеклом.

И я попросил остановить автобус. Решил вернуться обратно. Смеркалось, кругом снег, холод. Коллеги начали отговаривать, но когда поняли мою решимость вернуться обратно — смирились. Водитель сказал, что отвезет меня. Но я отказался. Столько времени ждал встречи со своим прошлым. Что такое пять-шесть километров! Пройду пешком. Я отпустил автобус. Взял свою скрипку и пошел навстречу…

Кругом была заснеженная степь. Ни одного деревца или кустарника вблизи. Даже бугра нет.

Я иду по автобусному следу, напевая под нос какую-то мелодию. Легко иду, как будто ветер несет меня. На небе ярко светят звезды. Хочется сорвать одну из них и подарить Зайнаф. Наверное, километра три прошел.

Вдруг неожиданно со страшным свистом налетел буран, закружил снег. Стало темно и очень холодно. Куда бы спрятаться? Здесь даже камня нет — ровная степь, как будто по линейке начертили. И дороги не видно, замело снегом. Куда идти теперь? Останавливаться нельзя. Ветер и холод до самых костей пробирают. По колено в снегу, я пошел, спотыкаясь и падая.

Глаза забиты снегом, усы обледенели, еле-еле передвигаю ноги, дышать трудно, щеки холод кусает, как будто сотни иголок вонзаются в мое лицо. На мне было шерстяное кашне, связанное матерью, я снял его с шеи и обмотал лицо, только глаза открытыми оставил. Стало полегче. И я снова пошел. Наверное, не столько шел, сколько, прячась от ветра, кружился на одном месте.

Сколько так продолжалось, не знаю. Но я шёл, не останавливаясь. А ветер все сильнее свистел: то снегом заметал, то бил в спину, как будто хотел меня свалить, чтобы я больше не встал. Порой я падал на колени. Но снова вставал и снова шел. И про себя думал: «Врешь, не возьмешь. Я не такой слабый. Не на того напал». И снова шел.

Мне казалось, что все ветры прошедших зим собрались здесь. И с воем волчьей стаи набросились на меня, будто хотят за что-то отомстить. Но я иду, не останавливаюсь. Помню, от усталости мне захотелось лечь на землю и поспать. Немного полежу, отдохну, потом встану и пойду, думал я. И тут же вспомнил сказку, которую в детстве рассказала мне мама. Как-то ветер, холод и сон поспорили, кто из них самый сильный, и решили испытать себя. Вот встретили они человека вдали от дома. Первым налетел ветер. Хотел свалить. А человек повернулся к нему спиной и пошел по своей дороге. Не достигнув цели и потеряв свою силу, ветер отошел в сторону и уступил очередь холоду. Тот заморозил землю и воздух, покрыл ветки деревьев инеем. Хотел превратить человека в сосульку. Ведь холод, он самый сильный — кто перед ним устоит? Даже вершины гор он превращает в лед. А человек собрал хворост, разжег три костра, сел между ними. Открыл свою торбу, вытащил оттуда хлеб, сыр, айран и как ни в чем не бывало начал есть. И холод тоже отступил перед человеком. А сон был мягкий, тихо подошел и нежно погладил человека, тот и уснул. И тогда ветер и холод набросились на человека и заморозили его.

Вспомнил я эту сказку. Подумал: сон, я сильнее тебя, и пошел навстречу ветру. И когда ветер начал хлестать меня по щекам, сон быстро отступил. Так, борясь с тремя «соперниками», я не заметил, сколько времени прошло.

Неожиданно ветер утих, небо прояснилось, и появились звезды. И снова я увидел вдали огни маленького городка. Обрадовался. Быстрее бы добраться туда! А то совсем замёрз. И я направился в сторону огней. Дороги не видно. Я пошел напрямую. Снег по колено. Иду медленно. Устал очень.

Вдруг услышал вой. Такой душераздирающий! Я еще не успел обернуться, а уже мурашки побежали по спине. Что-то было страшное в этом вое и злое. Я обернулся. О, Создатель наш! По моим следам шла волчья стая. Их было семь. Они шли цепью, останавливались, выли, как будто звали своих сородичей.

Укрыться от волков было негде: в этой проклятой степи даже одинокого дерева нет! А до городка уже рукой подать, может, километр или чуть больше. Я постарался шагать быстрее, но ноги стали тяжелыми, свинцовыми — будто прилипали к земле.

Волки подошли совсем близко. От отчаяния я громко закричал, и вдруг они остановились и разбежались в разные стороны. Это придало мне силы, помню, я даже подумал: не так уж и страшны эти волки!

Не прошел я и ста метров, как снова раздался душераздирающий вой. Я обернулся: выстроившись полукругом, волки начали меня окружать. Два крайних двигались быстрее других, они забежали вперед и перекрыли мне путь к отступлению. Круг медленно сужался. Теперь они не выли, а медленно приближались.

Мысли судорожно проносились в моей голове. За что? Почему смерть так рано подкралась ко мне? Заслужил ли я такой конец? Маму стало жалко, она будет горько плакать. Я был светом её очей. После меня она долго не проживет. А отец пойдет в степь — искать волков и истреблять их. Это будет его последнее занятие.

Волки подходили все ближе и ближе. Мне нечем было обороняться. Даже перочинного ножика с собой не носил. От отчаяния я схватил чехол и бросил в вожака. Он увернулся, но обозлился еще больше. Тогда я просто повернулся к нему спиной: делай что хочешь.

Но, повернувшись спиной к вожаку, я увидел, что два волка подошли совсем близко и готовы наброситься на меня. Тогда от отчаяния я схватил скрипку и заиграл. Ту самую первую мелодию, которую разучил когда-то. Ту самую, которую мечтал играть своей Зайнаф.

Хищникам оставалось сделать один прыжок.

Я закрыл глаза. Представил, что летним вечером сидим мы с Зайнаф во дворе на скамеечке, я играю ей серенаду, а она, повернувшись ко мне, слушает музыку.

Как только прозвучали первые звуки, волки начали выть. Я подумал, что они готовятся к прыжку. Но что-то слишком долго они выли. Я играл, а они выли, глубоко и протяжно. Я открыл один глаз, потом второй. О, Бог мой, вокруг меня сидели волки, подняв головы, и выли в такт музыке. Была в их вое какая-то грусть. Может, они пели о своей печальной волчьей доле?

Не помню, сколько времени я играл. Пальцы замерзли. Я хотел их согреть. Остановил игру. Взял скрипку под мышку, руки спрятал в карманы. Но как только остановилась музыка, волки стали подниматься. И тогда я понял: пока играю, буду жить.

Зимняя ночь, ярко горят на небе звезды, дует холодный ветер; запорошенный снегом скрипач играет на скрипке, а вокруг сидят волки и, подняв головы к небу, поют, может быть, о славных охотах или о горестях волчьей жизни.

Уже начало светать, заголосили петухи, залаяли собаки… Вдруг послышался шум трактора: с зажженными фарами он шел по заснеженному полю в мою сторону.

Из трактора вышел мужчина в шапке, тулупе и валенках, с ружьем в руке. Сделал пару выстрелов, и звери кинулись прочь.

От холода мои руки одеревенели. Левая примерзла к скрипке, а правой я только водил смычком вверх и вниз. Во всем теле была страшная дрожь. Я не мог двигаться — как будто примерз к земле. Тракторист помог мне подняться в кабину, накинул на меня свой тулуп, и мы поехали. Когда подъехали к его дому, вышла женщина и спросила: «Ахмат, что ты так быстро вернулся?». И, увидев меня, бросилась навстречу. «Боже мой, что с ним, где ты его нашел?». Я узнал этот голос. Из тысячи голосов я узнал бы этот голос. Это была моя Зайнаф. Та самая, которую я любил и потерял.

— Здесь, недалеко. Серенаду играл волкам. Ты лучше приготовь горячей воды, — ответил мой спаситель. Что было потом, я не помню. Очнулся в больнице. Рядом сидели мать с отцом и Зайнаф. Увидев, как я очнулся, мать и Зайнаф заплакали. Отец сказал: «Ничего сынок. Главное, что ты остался жив. Ты мужчина, ты сильный, ты мой сын. Все будет хорошо. Мы всегда будем рядом с тобой».

Полгода я пролежал в больнице. Врачи долго боролись за мою жизнь. Им удалось спасти меня, но пальцы, кроме одного, я потерял. Вот такова моя история — скрипача без пальцев.

Пока седоволосый не закончил свой рассказ, ни один человек не встал с места, не шелохнулся. Мы даже не заметили, что музыка была отключена.

Молчание нарушил я: «А как твои родители, как в дальнейшем сложилась судьба Зайнаф?».

Он задумался. «Мои отец и мать всегда были рядом. Благодаря им я не опустил руки. Пришлось забыть игру на скрипке, я стал учителем. В прошлом году, в течение короткого времени, оба ушли в мир иной», — сказал он грустно. А потом какая-то искорка появилась в его лице. Улыбнулся и сказал: «А Зайнаф, моя Зайнаф, с тех пор со мной. Мы больше с ней никогда не расставались. Она сегодня тоже здесь, в другой комнате, с женщинами. А было так. Когда я еще лежал в больнице, пришли Зайнаф и ее муж. Разговор начал он, супруг Зайнаф и мой спаситель. Он сказал: «Я очень люблю свою супругу. Она мне рассказала о вашей любви. Не из жалости к тебе, а ради той большой любви я оставляю Зайнаф тебе и ухожу. Если Богом суждено было мне тебя спасти, то зачем я должен отнимать у тебя любовь. Мне такой грех не нужен. Это она меня тогда отправила на поиски. Мы долго ждали тебя. Легли поздно, но вскоре она разбудила меня и сказала: «Я слышу звук скрипки. Здесь что-то не так. Поезжай на тракторе, может, они где-то застряли. И я поехал. Не я, а она тебя спасла. Отныне она будет рядом с тобой. Я верю, что ты хороший и моего сына вырастишь смелым человеком, как ты сам».

У нас с Зайнаф родились еще два сына. Братья часто навещают моего спасителя. Такая вот история. Но нам пора идти…».

Он вышел во двор, и мы вслед за ним. Седой позвал молодого человека, что-то ему негромко сказал. Тот пошел в комнату, где сидели женщины. Через минуту во двор вышла удивительной красоты женщина: высокая, стройная, с серебром в волосах.

Они тепло попрощались и пошли. Она слева от него, приноравливая шаг.