Гейбат Гейбатов. О памятниках и памяти | Журнал Дагестан

Гейбат Гейбатов. О памятниках и памяти

Дата публикации: 13.07.2023

Влада Бесараб

«Порт-Петровские Ассамблеи — 2024» Культура

В столице Дагестана стартовал XVII Международный музыкальный фестиваль «Порт-Петровские...

19 часов назад

Весенние звёзды. Глава из повести Литература

Музафер ДзасоховНародный поэт Осетии, прозаик, переводчик, публицист, лауреат Государственной премии им. К....

19 часов назад

Летопись героических дней История

Республика готовится встретить очередную годовщину победы в Великой Отечественной войне. В преддверии...

5 дней назад

«Я та, что к солнцу поднялась!» Изобразительное искусство

Юбилейная ретроспективная выставка, посвященная 120-летию со дня рождения известной русской, иранской и...

5 дней назад

Скульптору, народному художнику России Гейбату Нурахмедовичу Гейбатову в прошлом году исполнилось 90 лет.

Гейбат Гейбатов в мастерской, возле портрета композитора Магомеда Гусейнова

На выставке в Дагестанском музее изобразительных искусств им. П.С. Гамзатовой можно было увидеть «Жницу», «Портрет отца», «Вечные думы горца», «Портрет народного поэта Дагестана Расула Гамзатова» и другие известные произведения мастера, но значительную часть экспозиции занимают работы широкому кругу зрителей известные мало, а некоторые вообще впервые покинули мастерскую.

Композиция «Жница», 1957 г. Гипс, тонирование. ДМИИ им. П.С. Гамзатовой

Были выставлены и графические работы Гейбатова — художника, владеющего карандашом так же виртуозно, как и резцом. До сих пор его рисунки не экспонировались. А ведь есть еще бесчисленные наброски, эскизы, зарисовки, этюды… Есть и идеи новых скульптурных произведений — аллегорических, философских композиций.

Портрет отца. 1957 г. Тон. бумага, карандаш. Собственность семьи

Сегодня Гейбат Нурахмедович продолжает работать в станковой и малой пластике, держит связь со своими учениками, приходит в мастерскую скульптуры художественно-графического факультета Дагестанского государственного педагогического университета; его замечания и советы на семестровых просмотрах всегда очень ценны для молодых скульпторов.

Народный поэт Дагестана Расул Гамзатов 1969 г. Бронза, литье. ДМИИ им. П.С. Гамзатовой

Секрет долголетия Гейбатова видится в умении принимать жизнь такой, какая она есть, в стремлении оставаться искренним и в неустанном труде. Данный текст писался не к юбилею и не к выставке, это результат свободной беседы, поэтому в нем так много подробностей из жизни Гейбатова-человека, где он рассказывает о своих переживаниях, впечатлениях, встречах, исканиях.

Сидящая женщина. Нач. 1960-х. Тон. бумага, тушь, кисть

Скульптор вспоминает…

— Я родился в с. Микрах Докузпаринского района, там же пошел в первый класс. Ну как пошел — никто меня не готовил, не собирал в школу, увязался со старшими ребятами, сел в классе, учитель меня и записал вместе со всеми. Это еще до войны было. Отец работал в Баку, тогда многие так уходили на заработки. Я помню, как мать меня посылала на дорогу встречать отца, когда он должен был вернуться, как я ждал его возле большого черного камня. Он и сейчас там лежит, наверное, камень этот… Потом отец забрал нас — маму, меня и младшего брата, с собой в Баку, чтобы семья была вместе. У нас уже родилась сестренка. Только мы более-менее устроились, началась война. Отец тогда уже работал в военном порту, их перевели на военное положение, он по несколько дней не приходил домой. Поезда еще ходили, мы с мамой вернулись в Дагестан, в Микрах, это была уже осень. Никаких запасов на зиму у нас не было, другие тоже жили тяжело — мужчины ушли на фронт.

Мама скульптора Марият с сыновьями Султаном и Гейбатом (справа)

Мы перебрались на равнину, надеясь, что там будет полегче, но там была эпидемия малярии, из-за которой умерли сестра и мама. Мы с братом оказались в разных детдомах. Меня переводили из одного детдома в другой, я ничего не знал о брате, не знал, жив ли отец. Тяжелое время…

Почему я выбрал скульптуру? Здесь две причины и обе из детства. Когда мы жили в Микрахе, в каждом доме была заготовлена глина, чтобы в любой момент можно было замазать пол или стену. Потолки, балки не белили, известь было трудно достать, их обмазывали белой глиной. Я и сейчас знаю, где ее залежи в районе. Глина была жирная, лепилась хорошо.

Игрушек у нас с братом тоже не было, но отец иногда делал из глины простые свистульки, петушков… Это одни из самых сладких воспоминаний… Потом я сам начал пробовать лепить игрушки. Это был первый шаг моего увлечения скульптурой. А второй связан с детским домом в Эмирджане, куда я попал, когда заболел трахомой. Это болезнь глаз, тогда целые эпидемии были, это все от грязи, от бедности — война, разруха, мы оборванные, голодные… Сейчас такие условия и представить сложно, в общем, я заболел и меня определили в этот специальный, лечебный интернат. Там работал пожилой армянин-художник. Как сейчас помню: лето, жара, он сидит во дворе под огромным тутовником, лепит что-то из зеленой глины, а мы наблюдаем. И я понимаю, что знаю, где он взял такую глину — за железной дорогой была целая гора!

Нам туда ходить не разрешали, но я убежал потихоньку, набрал этой глины, сколько мог, принес в комнату для занятий на свой стол. А на подоконнике стояла разбитая гипсовая голова Пушкина. Я решил повторить ее. Способа лепки не знал, конечно, поэтому перочинным ножом выточил палочку и стал резать глину. Это была именно резьба по глине! Сколько я так ковырялся, не знаю, но долго, пока не почувствовал на плече чью-то руку. Обернулся — завуч наш стоит, И. Бектемиров, татарин. И, видимо, давно он там за мной наблюдал. Похвалил и сказал принести в учительскую, когда закончу. Я потом много об этом эпизоде думал, почему он так сказал, видимо, разглядел во мне какие-то задатки. А ведь заругай он меня тогда — чего, мол, сидишь тут, грязь развел, иди бегай, как все, — как бы моя жизнь сложилась? Он дорогу мне показал! И другие учителя его поддержали, когда я в учительскую своего Пушкина принес. Сказали, чтоб продолжал, обещали на выставку детскую послать. Я такой вдохновленный был! У меня цель появилась! Слепил Низами по репродукции, потом Сталина, портрет которого было легко лепить: усы, прическа — и уже похож. Слово «скульптура» я не знал еще, а чтоб его расшифровать, годы понадобились.

9 мая 1945 года, в День Победы, я был в детдоме в Сумгаите. Помню, что утром в столовой нам вдруг дали большую порцию хлеба и кашу с маслом. Обычно давали сладкий чай в блюдце, ну, что это за чай — так, остывшая чуть подслащенная вода. А тут — в стаканах сладкий кофе с молоком! И белые скатерти на столах! Вкус этого молока чувствовался, праздник чувствовался, и даже тарелки казались чище, чем вчера! Солнце как будто по-другому взошло. А я сразу стал думать об отце, появилась надежда, что он жив и найдет меня. И он нашел, но не скоро. Сначала он нашел брата, тот оказался в Кировабаде, сейчас это город Гянжа. А я был в лагере в Мардакяне — нас вывозили на лето к морю. Сейчас это курортная зона. Так вот, прибегает дежурный по воротам и говорит, что меня какой-то дядя спрашивает. Я пришел и вижу: стоит совершенно незнакомый человек, уставший, постаревший, но глаза, глаза отца! Забрал он меня и брата не сразу – некуда было забирать, да и потом, когда мы уже жили вместе, я все еще находился на иждивении детдома. Воспитатели меня продолжали опекать и в училище. Времена были тяжелые, а люди — добрые, душевные.

Гейбатов с мастером-резчиком. 1980 г.

Когда настало время определяться с профессией, педагоги из детдома посоветовали мне попробовать поступить в художественное училище. Сам бы я не догадался туда поступать, я и не знал, что такое училище есть. Я уже был признанный «скульптор» в детдоме: участвовал в детской выставке «Умелые руки», и в газете «Вышка» написали о моих работах и поместили фотографию нашего стенда. Это меня окрылило, я стал активистом — оформлял стенгазеты, был вожатым, занимался общественной работой и даже играл в оркестре шумовых инструментов. Да, нас развивали всесторонне. Детдом наш был на окраине Баку. И вот однажды воспитатель Сара повезла меня в город, в республиканский Дом пионеров в парке 26 Бакинских комиссаров, и записала в изостудию. Занимался я там недолго, раз пять-шесть, наверное, потому как надо было меня возить. Но какие-то навыки получил: узнал формат бумаги, стал не срисовывать, а самостоятельно писать акварелью.

Портрет М. Магомедова. 1963 г. Тон. бумага, сангина Собственность семьи

Я очень благодарен воспитателям, учителям из детдома, чуткие были люди, старались привить нам любовь к прекрасному несмотря на то, что времена были тяжелые. Я дитя войны, я воспитан в тех традициях, когда, несмотря на трудные времена, добро побеждало. Хотя и тогда хватало варварства, конечно, но побеждало добро!

…Училище (Азербайджанское государственное художественное училище им. Азима Азим-заде) я окончил с отличием, и мне рекомендовали ехать поступать в Ленинград. Нас пять человек выпустилось, и всем были даны индивидуальные рекомендации: кому-то в Минск, кому-то в Ригу. То есть наши педагоги видели в каждом определенные склонности и в соответствии с этим давали напутствие. Прибалтийская школа скульптуры, она ведь сильно отличается от той же ленинградской. И время показало, что они были правы.

На фоне Санкт-Петербургской академии художеств. 1958 г.

Но в том году я поступать не поехал, потому что отец решил меня женить. Ну что это такое — три мужика дома?! Хозяйка срочно нужна! Скульптура? Вон скульптурная фабрика, иди и работай, для чего училище окончил! Я говорил отцу, что училище — это даже не полдороги, а лишь начало, что нужно учиться дальше, но он не понимал. Простой труженик, горец, он был далек от искусства. Только когда я его портрет вылепил (1967 г.) и показал в книге, он сказал: «Баркала, сынок». Но это уже было потом, а тогда я сказал отцу, что для женитьбы нужны деньги, поэтому я хочу поехать в Махачкалу работать. К тому времени в Баку я познакомился с дагестанским скульптором Измаилом Ибрагимовым, он и зазвал меня в Махачкалу, сказав, что скульпторов тут нет и я легко найду работу. Отец меня поддержал и даже дал махачкалинский адрес своей сестры, а я и не знал, что у меня тетя родная в Махачкале живет!

Торжественный митинг по случаю открытия
памятника руководителям революционного
подполья, расстрелянным в 1919 году, У. Буйнакскому,
О. Лещинскому, А.-В. Гаджимагомедову, А. Исмаилову,
С. Абдулгамидову, А. Алиеву. 1980 г. Махачкала, сквер
Борцов Революции

Баку — большой город, столичный город, у него богатая история, своеобразный яркий архитектурный облик, в котором перемешались разные стили. Скульптурная мастерская училища была в здании немецкой кирхи. Сейчас там органный концертный зал, роскошный, а тогда оно было обветшалое, но прекрасное. Мы лазили на разбитую розу (круглое витражное окно), собирали дымчатые стекла, чтобы заказать модные очки. В общем, Махачкалу я тоже представлял столичным городом. Приехал, а тут одноэтажные дома, эти рыбацкие поселки с общими дворами, с запахом этим — Шанхай какой-то. Тетя моя жила в четвертом поселке. Тогда там были нефтяные вышки, виноградники и огороды, а улицы Гагарина, где мне потом дали первую квартиру, еще не было. Ветхость строений, бедность, низкий архитектурный уровень, отсутствие ансамблевого строения, которое должно было быть в столице республики — это то, что меня поразило тогда и то, чего здесь так и не появилось, к сожалению.

Гейбат Гейбатов за работой. Рядом с ним художники Х. Курбанов, М. Шабанов, З. Рабаданов. 1972 г.

Я сразу пошел в Союз художников, который возглавлял М.-А. Джемал. Он был очень интеллигентный и мне сразу понравился. Я думал поработать тут немного, скопить денег и все-таки поехать в Ленинград. М.-А. Джемал также поддержал мое желание учиться дальше.

У меня сразу наладилась связь с дагестанским Союзом, две мои работы — дипломную (имеется в виду диплом училища) композицию «Жница» и портрет поэта Тагира Хрюгского купил музей, каждый год я приезжал сюда на каникулы и каждый год что-то делал по заказу министерства культуры республики, участвовал в выставках. Перед выпуском из института у меня было два вызова — из Баку и Махачкалы. Мне посылали подъемные и давали гарантию, что обеспечат жильем и мастерской. И я подумал, что в Баку я всегда могу вернуться, там, конечно, творческая атмосфера, нет проблем с материалом или формовкой, но там и конкуренция большая. А здесь у меня больше возможностей реализоваться, да и квартиру обещают сразу, что немаловажно, поскольку я уже был женат на Зинаиде Александровне (Зинаида Александровна Гейбатова-Шолохова — выпускница Института им. Репина, кандидат искусствоведения, заслуженный деятель искусств Республики Дагестан). В общем, выбрал Махачкалу.

Супруга Зинаида Гейбатова-Шолохова за работой в ДХУ им. М.-А. Джемала

Я когда в Махачкалу первый раз приехал, памятника Ленину на площади еще не было, Сталин стоял. А когда Ленина поставили, то после облицовки постамента остались блоки красного гранита. Они там же, на задворках, и лежали. Это было в 1960 г., я как раз ехал на каникулы домой в Баку из Ленинграда, где учился в Репинке (Ленинградский художественный институт им. Репина, ныне — Санкт-Петербургская государственная академия художеств имени И.Е. Репина). Проездом остановился в Махачкале, зашел в Союз художников, где мне сказали, что меня ищут и что мне надо зайти к министру культуры Изумруд Губахановой. Оказалось, что в Махачкале должен пройти съезд хирургов Северного Кавказа и к этому событию решили соорудить памятники выдающимся русским хирургам Пирогову и Вишневскому. Я о них ничего не знал тогда. Рашид Аскерханов, бывший тогда председателем оргкомитета, дал мне книги о них, я начал читать и сразу увлекся. Главный архитектор города Г. Ганиев уже набросал предварительный план будущего монумента в сквере центральной больницы: небольшие бюсты на обычных бетонных постаментах — ничего особенного. Мне это не понравилось, я уже погрузился в материал. Это были необыкновенные люди, и мне хотелось сделать что-то значительное. Тогда Ганиев и показал мне блоки гранита на площади и сказал, что художникам разрешили их использовать. Я когда их увидел, сразу понял, что портить их нельзя — они уже как скалы Гуниба! От идеи с бюстами я отказался, были высечены барельефы, на отполированных гранитных стелах.

С коллегами из Ростова и Дагестана. 1957 г.

…В 1957 году я познакомился с Тагиром Хрюгским: мы стояли со знакомым артистом, исполнителем народных лезгинских песен А. Абдулаевым у театра на Буйнакского. Он указал на человека у гостиницы «Каспий» и спросил, знаю ли я, кто это. Это был Тагир Хрюгский. Я знал песни на его стихи, их передавали по радио в Баку. Он был депутатом Верховного Совета Дагестана и часто приезжал в Махачкалу по делам, поэтому ему выделили комнату в известном доме у стадиона «Динамо», где сейчас установлена мемориальная доска. Я попросил его позировать, но мастерской у меня тогда еще не было, поэтому он сам предложил лепить у него дома, где, кроме него, жил сын студент. Я набрал пластилина и пришел. Обстановку помню, как сейчас: кровать, стол, стул, ведро с водой и керосинка. Депутат Верховного Совета, народный поэт!

Народный поэт Республики Дагестан Тагир Хрюгский. Конец 1950-х

…За творческую жизнь мне приходилось встречаться с разными деятелями дагестанской науки и культуры.

С Аскерхановым (хирург-кардиолог, доктор медицинских наук, член-корреспондент АМН СССР) мы много общались, я бывал у него дома. Он был гостеприимный человек, простой в общении. Я сделал его портрет, вылепил барельеф из пластилина, он у него долго висел… А памятник… Я много думал о том, каким должен быть памятник этому выдающемуся хирургу. Что главное в нем должны быть выражены его ум, интеллект, талант хирурга и характер, а значит, это будет портрет, голова. И руки, руки врача. Это главное.

Гипсовая модель Портрета хирурга Рашида Аскерханова. Конец 1960-х. Из семейного архива Гейбатовых

…Мы были знакомы с Расулом Гамзатовым еще с 1960-х годов. Встречались не часто, но общались хорошо, тепло. Мне очень хотелось его вылепить. Я пригласил его, когда появилась мастерская, она еще не отапливалась. Расул позировал и одновременно редактировал типографский экземпляр своего сборника, потом мы чай пили, долго разговаривали о жизни, поэзии, искусстве.

…Однажды я увидел образ своего героя даже не во сне, а наяву, это было удивительно. Я тогда работал над образом Сулеймана Стальского — приближалось его столетие. Поиски образа были долгими: я читал его стихи, специально ездил в Ашага, был в доме-музее, встречался с сельчанами, которые помнили Сулеймана, в общем, был очень погружен в этот материал. И вот, иду я вниз по Дахадаева в Союз — он тогда был на Буйнакского, 43, — а мне навстречу, по противоположной стороне, снизу вверх идет сам Сулейман в лохматой папахе. Бешмет на нем, брюки заправлены в ичиги. Я аж повернул голову, провожая его глазами. Прошел еще немного и спохватился — надо же догнать этого старика и уговорить позировать! Бегу обратно до перекрестка с Ленина, а там нет никого, хотя свернуть никуда он не мог, пустая улица и площадь просматриваются. И тут до меня дошло, что это было видение, иначе бы я сразу к нему кинулся, но что-то не дало перейти дорогу. Потом я понял, что эмоциональное восприятие у меня в тот момент было обострено, я день и ночь думал над образом, вот воображение и выдало мне его таким образом.

Народный поэт Республики Дагестан Сулейман Стальский. 1970-е

…Помню, как встретился с Ширвани Чалаевым на премьере балета «Горянка» Мурада Кажлаева в Ленинграде (1968 г.). Он долгое время жил в Москве. Когда мы встретились в Махачкале, хотел его вылепить, но он отказался, не хочу, мол, чтобы мой портрет потом где-то валялся. Прошло немного времени, и я его все-таки уговорил позировать, портрет получился (1993 г.). Министерство культуры Дагестана купило портреты Сейфуллы Керимова и Ширвани Чалаева и передало в филармонию. Они там стояли в фойе. Через несколько лет встречаю Ширвани на улице, и он с горечью говорит: «А мой портрет потеряли! Филармония пошла на ремонт, и он пропал». «Да не пропал, — сказал я, — гипсовый оригинал-то у меня в мастерской!».

Портрет художника А. Ахмедова. 1969 г. Бронза, литьё. ДМИИ им. П.С. Гамзатовой

…Манашир Якубов (известный музыковед) жил рядом с моей мастерской на Калинина, работал в отделе истории искусства Института истории, языка и литературы Дагестанского филиала АН СССР (Институт языка, литературы и искусства ДФИЦ РАН) вместе с Зинаидой Александровной Гейбатовой-Шолоховой, мы были знакомы. Он жил то в Москве, то в Махачкале, когда бывал тут, чаще приходил к Ягудаеву (Анатолий Ягудаев — скульптор, заслуженный художник Российской Федерации, 1935–2014), тот сделал его портрет. Я тоже предложил его вылепить, Манашир позировал раза два-три, портрет прошел экспозиции ведущих выставок страны и ныне находится в собрании Российского национального музея музыки (Москва).

Хасбулат Аскар-Сарыджа. 1976 г. Тон. бумага, тушь, кисть

Я был человеком своего времени и верил в его идеалы, работал над образом Ленина, как и многие художники тогда. Поступали заказы для оформления клубов, праздников, выставок народного хозяйства. Когда предложили сделать памятник перед зданием администрации в Избербаше, я отнесся к этому с большой ответственностью. Думал, каким должен быть образ, не хотел повторять стереотип: рука вперед, кепка в руке или на голове — все уже было сто раз во всех вариантах. И потом, площадь там совсем небольшая, решено было остановиться на бюстовом варианте в граните. Для меня Ленин — прежде всего философ, мыслитель; его мысли, его идеи — это главное. Поэтому голова!

…Я был партийным и остаюсь им, партбилет не сдал и не порвал! Конечно, я жалею о том, что СССР распался. В какой стране я, сын горца, воспитывавшийся в детдомах, смог бы поступить в столичный вуз и получить самое лучшее образование?!

Работа над гипсовой моделью памятника, посвященного дагестанским революционерам. Конец 1970-х

Молодые ищут прежде всего кусок хлеба, даже на выставки работы не всегда дают. Мне жаль молодых скульпторов, моих учеников: мастерских нет, заказов нет, приобретений нет, потребности в специалистах нет. А они уже больны искусством, они ничем другим заниматься не могут — это большая проблема.

…Эскизы я всегда рисую от руки, компьютером не пользуюсь, не умею. В кармане у меня всегда маленький блокнот для зарисовок и мягкий карандаш. Бывает, сижу на каком-нибудь собрании и рисую, пока там речи говорят. Живописью серьезно не занимался, хотя желание иногда возникает, я вижу цвет, чувствую его.

Мастерская. Слева направо портрет отца; композиция «Вечные думы горца» (посвящение отцу). 2023 г.

…У меня были две большие творческие поездки: в Индию в 1979 году и в Мексику в 1985–1986. Индия меня поразила! Эти гигантские статуи, скальные храмы. Другой мир! Вот стоит этот индус в одной набедренной повязке, черный от солнца, перед ним на клочке бумажки даже не эскиз, так, набросок, и он примитивнейшим инструментом вгрызается в гранит, высекает божественную статую. Он питается горсточкой риса, спит там же. И так годами, десятилетиями делает свое дело. Целый город таких скульпторов, им привозят заказы, они их выполняют. Никто не знает их имен, тысячи лет стоят эти статуи…

Фото: Г. Викторова, К. Чутуева, из архива Г. Гейбатова, ДМИИ им. П. С. Гамзатовой