Знание в один клик: как мы подсели на образовательный фастфуд

Осенью 2021 года группа исследователей из Стэнфорда и Пенсильванского университета опубликовала разбор поведения более чем ста тысяч пользователей крупных платформ массовых открытых онлайн-курсов и обнаружила то, что интуитивно подозревали все, кто хоть раз покупал курс «для саморазвития»: подавляющее большинство зарегистрировавшихся не доходит даже до середины программы, а из тех, кто доходит, заметная часть не может спустя месяц воспроизвести базовые понятия пройденного материала без подсказки (данные обобщают многолетнюю серию работ по MOOC-аналитике, восходящую к докладу HarvardX и MITx 2014 года). Это не аномалия отдельной платформы и не претензия к конкретной школе, это устройство целой индустрии, которая за последнее десятилетие научилась продавать не знание, а нечто гораздо более ходовое — ощущение того, что знание получено.

Рынок онлайн-образования в России, по оценке аналитиков Smart Ranking, ежегодно публикующих рейтинг отрасли EdTech, оценивался в десятки миллиардов рублей задолго до того, как слово «эдтех» стало привычным в деловой прессе (см. ежегодные отчёты Smart Ranking «Рейтинг EdTech России»). Параллельно с ростом рынка росла и другая, куда менее обсуждаемая цифра, процент тех, кто покупает курс и не доходит даже до трети программы. Индустрия об этом знает и прекрасно с этим живёт. Проблема в том, что с этим приходится жить и покупателю, человеку, который через полгода обнаруживает у себя четыре сертификата, ноль применимых навыков и стойкое ощущение, что он чем-то занят, хотя объективно он просто потреблял контент со скоростью полтора-два часа в день.

Этот материал — попытка разобрать механику этого обмана разумно и без морализаторства. Дело не в слабой воле отдельного человека, дело в том, что современная индустрия образовательного контента выстроена вокруг нескольких хорошо изученных психологических и нейробиологических механизмов, и, если не называть их по имени, легко спутать симптом с диагнозом — спутать чувство, что ты учишься, с тем, что ты действительно учишься.

Экономика тревоги: почему мы покупаем

Курс по тайм-менеджменту покупают не тогда, когда сломан тайм-менеджмент, а когда сломано ощущение собственной состоятельности: коллега моложе получил повышение, в тусовке обсуждают незнакомую технологию, а внутренний голос в три часа ночи задаёт неприятный вопрос: «Что ты вообще из себя представляешь без текущей должности?». Покупка в этот момент работает как некое священнодействие: оплата, письмо с доступом, первая лекция — и вот ты уже «человек, который занимается своим развитием», независимо от того, что будет дальше.

А дальше происходит почти всегда одно и то же. С момента первых системных разборов поведения пользователей на edX (HarvardX и MITx, 2013–2014) и до десятков последующих работ по MOOC-аналитике цифра воспроизводится стабильно: чем меньше барьеров на входе, тем меньше шансов дойти до выхода. На платных кураторских интенсивах ситуация мягче — есть дедлайны, групповое давление, заплаченные деньги, которые жалко терять, — но механика та же, просто сглаженная. Российские платформы — «Яндекс.Практикум», «Нетология», Skillbox, «Синхронизация», «Страдариум» и другие — выстраивают бизнес-модель не вокруг диплома как результата, а вокруг момента входа: лендинг с таймером скидки, обещание трансформации за срок, кнопка «купить сейчас». Что происходит после оплаты — для финансовой модели вопрос вторичный: ученик, не дошедший до конца, не возвращает деньги и редко оставляет негативный отзыв, потому что винит в провале себя, а не структуру курса. Российская культурная специфика добавляет этой схеме легитимности: «вечный студент», бесконечно покупающий курсы и ни один не заканчивающий, воспринимается с уважением — учёба же, не шмотки. Тревожное потребление получает статус добродетели, и это снимает с покупки всякий повод для рефлексии.

Психолог Адам Алтер, исследовавший вовлечение в цифровых продуктах, показал, что прогресс-бар, счётчик модулей и уровни формируют поведенческую петлю, в которой пользователя держит не содержание, а механика приближения к цели. Образовательные платформы выстроены вокруг того же принципа: зелёная полоска прогресса работает как самостоятельный источник удовлетворения, доступный в обход содержания. Отсюда феномен «коллекционирования прогресса»: можно месяцами поддерживать серию заходов в приложение и почти ничего не помнить из пройденного через неделю — потому что цифра в интерфейсе и знание в голове формируются двумя разными механизмами, один из которых безотказен, а второй требует усилия, сознательно убранного из продукта как «барьер для конверсии».

Нейробиология псевдо-знаний

Дело не только в маркетинге индустрии, дело в том, что мозг покупателя с большим удовольствием обманывается сам, и происходит это по вполне изученным механизмам.

Психолог Роберт Бьорк из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе ввёл в широкий научный обиход термин «желательные трудности» (desirable difficulties): материал усваивается прочнее именно тогда, когда его трудно усвоить, когда требуется усилие активного припоминания, а не пассивное узнавание готового ответа (Bjork & Bjork, “A New Theory of Disuse and an Old Theory of Stimulus Fluctuation”, в сборнике From Learning Processes to Cognitive Processes, 1992). Из этой теоретической рамки выросла серия экспериментальных работ по так называемому эффекту тестирования (testing effect): так, студенты, которых тестировали по материалу сразу после изучения с попыткой вспомнить информацию без подсказок, через неделю демонстрировали значительно лучшее удержание материала по сравнению с теми, кто просто несколько раз перечитывал тот же текст. Прослушивание лекции на ускоренной перемотке, с субтитрами и дружелюбной инфографикой, убирает именно ту трудность, которая в этой логике является не побочным шумом, а необходимым условием запоминания.

Здесь же работает другой, тесно связанный механизм — эффект беглости обработки информации (processing fluency): чем легче субъективно воспринимается материал, тем выше ощущение, что он усвоен, хотя объективно это два независимых друг от друга процесса, один из которых отвечает за комфорт восприятия, а другой — за реальное закрепление в долговременной памяти. Классическая иллюстрация этого эффекта: участникам эксперимента давали один и тот же рецепт приготовления блюда, набранный либо понятным крупным шрифтом, либо вычурным декоративным, и испытуемые, читавшие текст в простом шрифте, систематически оценивали рецепт как более простой для исполнения, хотя содержание инструкции было идентичным. Ровно тот же механизм работает в обучающем видео: гладкий монтаж, спокойный закадровый голос и красивая инфографика создают ощущение «я понял», которое не имеет прямого отношения к тому, сможет ли человек воспроизвести материал без подсказки спустя неделю.

Третий компонент этой конструкции — эффект Даннинга-Крюгера, описанный в статье Джастина Крюгера и Дэвида Даннинга «Некомпетентные и не осознающие этого: как трудности с распознаванием собственной некомпетентности приводят к завышенной самооценке»: люди с низким уровнем компетентности в конкретной области систематически переоценивают собственные способности именно потому, что им не хватает компетенции, чтобы заметить собственные пробелы. Пятнадцатиминутный ролик о принципах работы нейросетей с красивой 3D-анимацией не делает зрителя специалистом по машинному обучению, он даёт ровно то количество знаний, которое может дать пятнадцатиминутный ролик.

Дополнительный слой проблемы – это иллюзия мультизадачности, на которую опирается весь формат «учись на бегу, слушай по дороге, смотри во время готовки». Исследования когнитивной нагрузки, в частности, работы психолога Глории Марк из Калифорнийского университета по фрагментации внимания в цифровой среде, показывают, что переключение внимания между задачами требует измеримого времени на восстановление фокуса и снижает качество обработки информации по каждой из задач по отдельности. Слушать лекцию про античную риторику, одновременно ведя машину или готовя ужин, физиологически означает обрабатывать оба потока хуже, чем если бы они выполнялись по отдельности, и именно поэтому от такой лекции в памяти остаётся в лучшем случае два-три случайных факта, выхваченных в моменты, когда основное внимание ненадолго освобождалось.

К этому добавляется классическая кривая забывания, описанная ещё немецким психологом Германом Эббингаузом в конце XIX века и многократно воспроизведённая в современных репликациях: без активного повторения человек теряет большую часть только что выученного материала уже в течение первых суток, а кривая забывания становится заметно более плавной именно при интервальном повторении с самопроверкой, а не при повторном пассивном прочтении. Формат курса, который проходится одним заходом без возврата к материалу, систематически игнорирует именно этот механизм, распределённое повторение, который наука об обучении считает едва ли не главным предиктором долгосрочного запоминания. Курс, пройденный залпом и отложенный навсегда, – это гарантированный сброс большей части материала в течение суток. Индустрия не просто не мешает этому сбросу, она проектирует продукт так, чтобы он случился: возврат к материалу не приносит денег, а новый курс очень даже.

В сумме эти пять механизмов: желательные трудности, эффект беглости, эффект Даннинга-Крюгера, иллюзия мультизадачности и кривая забывания работают не по отдельности, а как слаженная система. Каждый из них поодиночке способен создать у человека ощущение, что он учится. Собранные вместе в одном продукте: ускоренная лекция с гладкой инфографикой, запущенная фоном во время готовки, с зелёной полоской прогресса и без единого теста на активное припоминание, они не оставляют памяти почти ничего, кроме самого ощущения.

Знание как аксессуар

Жан Бодрийяр в работе «Система вещей» (Le Système des objets, 1968) показал, как предмет в обществе потребления постепенно перестаёт быть функциональным инструментом и превращается в знак, обозначение статуса, вкуса, принадлежности к определённой группе, причём именно отрыв от практической функции делает знак ценным. Курс, пройденный наполовину, начинает работать ровно по этой схеме: им не пользуются как инструментом, его носят как аксессуар.

Вот как это звучит на практике, без эвфемизмов. На профессиональном мероприятии в разговоре всплывает слово «газлайтинг» применительно к руководителю, который забыл про дедлайн. Собеседник кивает с понимающим видом и подхватывает фразу «классическая токсичная коммуникация», хотя газлайтинг в строгом психологическом определении — это систематическое, намеренное искажение восприятия реальности у жертвы, а забытый дедлайн под это определение не подпадает ни по одному критерию. Термин был усвоен из получасового видео по психологии отношений, просмотренного на полтора раза быстрее обычной скорости, и закрепился не как понятие со своим объёмом и границами применения, а как статусный маркер «я разбираюсь в теме отношений». Никто не поправляет говорящего, потому что у собеседника в голове ровно такой же набор терминов из ровно такого же недосмотренного курса.

Это явление можно назвать «нейрошумом»: набор ярких, статусно нагруженных слов из разных областей знания, которые не образуют систему, потому что система требует понимания связей между понятиями, а не самого факта знакомства с ними. В одной фразе образованного с виду человека может соседствовать «стоицизм», «когнитивные искажения» и «квантовая запутанность» – три термина из трёх разных недосмотренных интенсивов, существующие в голове не как связанные узлы смысловой сети, а как три отдельных, ничем не объединённых стикера на холодильнике.

Психологи, изучающие так называемое overclaiming — склонность переоценивать собственное знакомство с предметом, фиксируют этот эффект экспериментально: в исследовании Стейва, Чжана и Хёрда участникам предлагали оценить собственное знакомство с набором терминов, среди которых были как реальные понятия, так и полностью выдуманные псевдонаучные слова, и значительная часть испытуемых уверенно заявляла о знакомстве с несуществующими терминами — причём эффект усиливался у тех, кто в целом высоко оценивал собственную эрудицию. Применительно к образовательному фастфуду это означает простую вещь: чем больше курсов человек коллекционирует, тем выше его субъективная оценка собственной эрудиции, и тем выше при этом риск с уверенностью говорить о вещах, в которых на самом деле нет реального понимания.

Российская специфика придаёт этому слою дополнительную легитимность. Фигура «вечного студента» в отечественной культурной традиции исторически ассоциируется с серьёзностью, трудом и интеллектуальной добросовестностью, а не с прокрастинацией. Курс «Страдариума» про античную трагедию, интенсив «Синхронизации» по нейропсихологии или лекция платформы «Правое полушарие интроверта» работают здесь не просто как развлекательный контент, а как социально одобряемая форма статусного потребления: тратить деньги на «развитие» звучит респектабельнее, чем тратить их на вещи, хотя функция остаётся той же самой — продемонстрировать окружающим определённый уровень.

Гештальт эпохи: коллекционирование личности

Философ Бён-Чхоль Хан в книге «Общество усталости» (Müdigkeitsgesellschaft, 2010) описывает переход от дисциплинарного общества, где человека принуждают извне, к обществу достижения, в котором человек сам становится надсмотрщиком за собственной продуктивностью и именно поэтому не способен по-настоящему остановиться даже в формальном отдыхе. Отдых конвертируется в потребление «полезного» контента: лежать на диване без видимого продукта на выходе ощущается как растрата времени, а лежать на диване с лекцией про древний Рим в наушниках как разумное использование часа.

В этой логике курсы покупаются не для накопления навыка, а для накопления нарратива о себе, внутреннего рассказа «я разносторонний человек, который интересуется всем подряд». Это прямой аналог книжной полки, набитой непрочитанными, но красиво расставленными по цвету корешками: важен не текст внутри, важен сам факт обладания и возможность это обладание продемонстрировать. Разница лишь в скорости и трении: бумажная книга требует хотя бы физического усилия донести её до полки и купить за полную стоимость, а цифровой сертификат появляется в профиле социальной сети за один платёж по скидке и пятнадцать минут просмотра на ускоренной перемотке.

И данная конструкция устраивает буквально всех участников, кроме интеллекта самого покупателя. Образовательной платформе нужны платежи, а не выпускники, способные пересказать материал спустя месяц без подсказки. Алгоритмам социальных сетей нужен вовлечённый пользователь, листающий короткие ролики с обучающим контентом столько же часов, сколько раньше уходило на развлекательные. Самому человеку на уровне эмоций нужно ощущение прогресса, а ощущение, как показывают исследования, стоит значительно дешевле реального усвоения и продаётся в три клика без всякой трудности. Единственный участник этой сделки, кому не достаётся ровным счётом ничего, – это память покупателя, которая так и остаётся пустой полкой с очень красивыми и очень убедительными корешками сертификатов.

Это не повод отказаться от онлайн-образования как такового: те же исследования Бьорка и Родигера, которые объясняют, почему пассивное потребление контента не работает, дают и довольно конкретный рецепт того, что работает — активное припоминание, интервальное повторение, тестирование себя без подсказок, обсуждение материала с кем-то ещё. Проблема не в формате видеолекции как таковом, а в том, что индустрия систематически выбирает версию формата, которая продаётся легче, а не версию, которая усваивается лучше. И до тех пор, пока спрос на ощущение знания будет превышать спрос на знание как таковое, рынок будет совершенно рационально продолжать поставлять именно то, что покупают.