Востребованный временем

От редакции:

Молодой человек оставил спокойную жизнь и отправился на линию фронта, чтобы спасать людей. По-настоящему оценить эту документальную повесть мы сможем спустя годы. События происходят в то самое время, когда большая часть человечества старается не думать о смертях людей там, на СВО.

Гаджимурад Раджабов мастерски раскрыл образ хирурга. Получился рассказ от первого лица, искренний, подкупающий своей правдой.

— После окончания Астраханской государственной медицинской академии мне довелось поработать в ковидных госпиталях Астрахани и Москвы. Это был тяжелый опыт, особенно в первые годы пандемии, когда врачи действовали практически вслепую, а потери были значительными.

Но перелом произошел, и пандемия постепенно сошла на нет. У населения появился коллективный иммунитет, а ученые разработали столь необходимую вакцину. И мы, врачи-ковидники, получили передышку. Я вернулся домой в Дагестан и устроился работать хирургом в Республиканский центр травматологии и ортопедии имени Н. Ц. Цахаева. Но память о работе в напряженном ритме госпитальной жизни не оставляла, и при первой же возможности я добровольцем поехал в командировку в зону СВО.

Так начал свой рассказ мой земляк, односельчанин и родственник Мурад. Ему всего тридцать, но жизненный опыт и тяжелые впечатления, полученные в зоне СВО, в Луганской и Донецкой областях, в Курской области, делают его не просто интересным собеседником. Его рассказ достоверен, он участник и непосредственный свидетель событий, о которых речь пойдёт ниже. Наш читательский опыт показывает, что позже появится, наверно, целый хор голосов, рассказывающих о происходившем, но особенно ценными будут эти, записанные «по горячим следам» рассказы очевидцев. Мурад был в тех краях девять раз, ездил туда добровольцем. Он рассказал о своих командировках:

— Первая командировка в зону СВО была в госпиталь для раненых от частной военной компании «Вагнер». Мой рабочий день начался сразу же в день приезда. После небольшой экскурсии по госпиталю мне передали больных. С подобного рода травмами и ранениями, признаюсь, до этого мне сталкиваться не приходилось. Ранения были множественные, комбинированные, травмы сочетанные.

В основном — осколочные ранения осколками разного рода снарядов. В нашем веке их довольно большое количество. Надо сказать, что осколки тяжёлых снарядов пробивают и бронежилет, и шлем. Противник использует и самодельные взрывные устройства, куда входят разного рода поражающие элементы — шурупы, гайки, гвозди…

Или минно-взрывные ранения, тоже частые. Взрыв мины может оторвать стопу, вызвать поражение внутренних органов, взрывной волной может просто переломать конечности. Мне как-то ребята рассказывали, что есть тактическая обувь, в которой ребята наступали на «лепесток», и в половине случаев при этом не получали повреждений. Но бывали случаи, когда ногу отрывало вместе с тактической обувью.

Хорошо знакомые нам по фильмам о Второй мировой войне пулевые ранения теперь встречаются реже. В основном их получают в результате боёв в городской черте, когда штурмовые группы вступают в непосредственный огневой контакт с противником. Пулевое ранение можно получить, конечно, и от снайпера.

На следующий после моего приезда день было массовое поступление раненых в наш госпиталь, который был предназначен для тяжелораненых. И ранения были соответствующие.

При поступлении раненых весь персонал участвует в их приёме и сортировке по степени тяжести увечья. Возглавляет эту работу начальник госпиталя — ответственность за принятие решения высока!

Экстренного операционного вмешательства требуют, как правило, больные с проникающими ранениями, по жизненным показаниям.

При массовом поступлении часто встречаются раненые с множественными сочетанными ранениями и травмами. Здесь военный хирург тщательно осматривает каждое ранение, ибо и почти незаметное точечное ранение может быть смертельным.

Был случай, когда к нам привезли раненого бойца с множественными осколочными ранениями от кассетных боеприпасов. При осмотре он чувствовал себя удовлетворительно, но при ревизии раны грудной клетки слева возникло подозрение, что оно может быть проникающим. УЗИ плевральных полостей и сердца показало, что осколок застрял в стенке сердца. В сопровождении сосудистого хирурга и реаниматолога бойца эвакуировали в военный госпиталь в Москву, где он был успешно прооперирован.

Я уже говорил про ответственность. Она очень высока. И тяжела. Военный хирург несёт большую ответственность перед ребятами — за каждую потерянную конечность, за каждое принятое решение. Врачи используют все возможные шансы, чтобы сохранить здоровье и трудоспособность, неоднократно проводят так называемые органосохраняющие операции. Однако в условиях инфицированных ран часто всё бывает безуспешным. Здесь одним-единственным шансом спасти жизнь остаётся, к сожалению, только ампутация.

Случается, что ампутировать приходится обе конечности. Осознавать, что молодой человек в полном расцвете сил будет жить оставшуюся жизнь без ног, поверьте, очень тяжело. Ещё хуже, когда необходима ампутация всех конечностей. А ведь раненые — молодые ребята, младше меня возрастом.

Но удивительным был факт, что эти ребята не падали духом. Они мотивированы, их мужеству и стойкости не было предела. Эти ребята знают и верят, что они получат хорошие, современные протезы и что через некоторое время они снова будут чувствовать себя полноценными людьми. Многие из них на вопрос: «Что будешь делать, когда получишь протез?», отвечали: «Встану на протез и вернусь обратно в часть: там мои друзья, братья и товарищи». Когда бы ни слышал такие слова, у меня был ком в горле, наворачивались слёзы, и я ничего не мог ни говорить, ни делать. Такие вот у нас люди!

Часто военным хирургам приходится сталкиваться с сепсисом. Инфицирование крови становится серьёзной угрозой жизни. Случается это потому, что не каждый раненый поступает в госпиталь сразу после ранения. Кого-то заберут в первые часы, кого-то — через неделю или даже месяц. Были случаи, когда раненые бойцы в силу обстановки на линии соприкосновения с врагом месяцами не могли попасть в госпиталь. В этом случае ранения могут вызвать гангрену и другие тяжелейшие осложнения. Я встречал бойца, которому пришлось самостоятельно отрезать себе не полностью оторванную ногу — помощи было ждать неоткуда. В последующем наши ребята из группы санитарной эвакуации благополучно доставили его в госпиталь, где ему была оказана уже профессиональная помощь, и в дальнейшем он сможет передвигаться с протезом.

Много было раненых с тяжёлыми ожогами, много ран, полученных при оказании помощи своим товарищам, — они так много говорят о духе взаимовыручки в бою.

Был, помню, военнослужащий, которому враги перерезали горло и бросили, думая, что он погиб. А он оказал самопомощь, остановил кровотечение и успешно добрался к своим. И в итоге выжил. Забыть все эти случаи мне уже не удастся.

Но должен сказать, что медицинская помощь раненым была организована на высоком уровне. Были доступны любые инструментальные методы исследования, были профильные специалисты. И ещё хорошо были налажены все этапы эвакуации. Я могу много об этом рассказывать.

В госпитале я работал и днём и ночью. Но мне не хотелось оттуда уезжать: чувствовал, что полезен, что раненые, которым мы спасали жизнь, благодарны за нашу работу. Моя первая командировка в зону СВО подошла к концу, но я уже знал, что вернусь.

«Сердце туда тянуло»

Вторая командировка в зону СВО началась временной работой в тыловом госпитале для легкораненых в одном из городов Луганской Народной Республики.

— Госпиталь был развёрнут на базе городской больницы. Часть её корпуса была выделена под приём раненых. Сюда они поступали уже мытые и сытые. Да и сами ранения были достаточно лёгкие, не требующие оперативного вмешательства и длительной реабилитации. Но и они требовали индивидуального подхода, так как самая незначительная рана могла вызвать осложнения.

Огнестрельные и осколочные раны часто заживают через нагноение, и потому они требуют неоднократной хирургической обработки. Что мы и делали.

В госпитале для легкораненых 70 процентов работы — это ежедневные перевязки с хирургической обработкой раны. Здесь мы работали большой и дружной командой. Мы — это военные врачи, врачи федерального центра медицины катастроф и гражданские врачи. Люди там были добродушные, приветливые, гостеприимные. При каждом удобном случае благодарили за помощь. Одна женщина преклонного возраста однажды мне сказала: «Мы ждали вас с 2014 года, родные вы мои!». После таких слов любой врач сделает всё, что в его силах, чтобы спасти жизнь больного.

После работы местные медицинские сёстры устраивали нам посиделки, к ужину накрывали стол разными блюдами. Здесь я с большим аппетитом ел украинский наваристый борщ и другие, до сих пор неведомые мне национальные блюда. После ужина девушки пели нам народные украинские песни, рассказывали о разных интересных случаях из своей жизни. Об этих вечерах у меня остались самые хорошие воспоминания. Все они, кстати, говорили на чистом русском языке.

Конечно, нынешнюю работу в этом тыловом госпитале нельзя было сравнить с той, в мою первую командировку в зону СВО. Здесь мне не хватало адреналина, и я попросил перевести меня в другой, прифронтовой госпиталь.

Начальство удовлетворило мою просьбу. На восьмой день командировки, в четыре часа утра за мной приехал старенький военный уазик, и меня повезли в прифронтовой госпиталь. По дороге встречали множество разбитых деревень, городов, повреждённой военной техники. Поистине, жуткая картина открывалась передо мной. Такое я видел только в голливудских фильмах. Я сразу понял, что в прифронтовом госпитале у меня будет много работы…

Госпиталь, в который меня привезли, был на 100 коек, он размещался в двухэтажном корпусе старой постройки. Бетонный подвал в здании переоборудовали в бомбоубежище.

Меня проинструктировали, провели небольшую экскурсию по зданию, показали операционную, сказали, что штат нашего госпиталя — два врача-хирурга и один травматолог. И я облегчённо вздохнул. Будут ещё специалисты, и мне не придётся работать в одиночку. На самом же деле получилось так: я был единственным врачом в госпитале на 100 и более коек.

В первый же день сразу с дороги я пошёл знакомиться с ранеными. На тот момент их было 103 человека. Сразу после обхода в госпиталь привезли ещё восьмерых. Не принять их я не мог: им требовалась помощь, поэтому пришлось срочно импровизировать, «развёртывать» новые койко-места.

Когда количество раненых перевалило за 120 человек, мне дали понять, что выздоравливающих нужно выписывать. А раненых, которым требуется длительная реабилитация, я отправлял дальше по этапам эвакуации в крупные военные госпитали министерства обороны.

В день я проводил 5-10 операций, затем — перевязки под наркозом. И само собой — ежедневные перевязки всех раненых. Признаюсь: одному было трудно, но я справлялся, да и время летело незаметно.

Лежал в госпитале один военнослужащий, который из раненого предплечья самостоятельно удалил крупный осколок. Перевязать рану было нечем, и он затампонировал, как говорят медики, рану землёй. В таком состоянии он три дня находился в окопах. После эвакуации его в госпиталь мы были поражены картиной ранения! Это была ужасная рана, инфицированная, воспалённая, с дефектом кожи и мягких тканей. После длительного лечения и кожной пластики рана тем не менее благополучно зажила. Военнослужащий вернулся в строй.

За месяц работы в этом госпитале я стал свидетелем, как нам 7-8 раз оказывали гуманитарную помощь. Она была разнообразной: кто-то привозил медикаменты, причём нужные, которые ежедневно расходуются в огромном количестве; кто-то — одежду, матрацы, подушки; кто-то — продукты. Одна из фермерских компаний привезла 50 ящиков яблок.

Итак, прошла неделя, но мне на помощь так и не прислали никого из врачей. После массового наступления наших войск в госпиталь поступило 32 человека. Вот тут мне в самом деле нелегко пришлось! У кого-то остановил кровотечение, кого-то прооперировал, всех перевязал, а кого-то отправил дальше по этапам эвакуации. Только около двух часов ночи закончил приём раненых. После такого тяжёлого рабочего дня человеку, как я думаю, хочется принять душ. Но, увы! Воду нам давали раз в неделю. И приходилось, как в детстве в горах, в гостях у бабушки, купаться подогретой на печке водой из ведра.

Однажды во время приёма раненых из коридора в мой кабинет донеслись знакомые звуки. Двое военнослужащих, стоя в коридоре госпиталя, разговаривали на моём родном языке, а один из них — даже на моём диалекте. Я немного постоял, послушал. Увидев меня, они поменяли тему разговора. «Видно по внешности, что врач этот из наших мест, из Дагестана», — говорит один. «Да, — отвечает другой, — точно дагестанец. Только хотелось бы узнать, какой национальности». Более выдержать я уже не мог, подхожу к ним и кричу: «Вашей национальности, дорогие мои, родные. Даргинец я, даргинец!». Что там после было! Не передать, как было приятно увидеть земляков, услышать родную речь.

Когда завершился мой рабочий день, я поспешил в палату, где они лежали. И мы наговорились вдоволь. Один из них был из Левашинского района, другой — из родного мне Дахадаевского. У одного было множественное ранение осколками, сломана рука, у другого — осколки в мышцах ноги, разбита коленная чашечка.

В беседе выяснилось, что у одного из моих новых знакомых дома осталось семеро детей. Я очень удивился и говорю: «Разве забирают на СВО отца семерых детей?» — «Когда заключал контракт, я детей в райвоенкомат не водил», — сказал он. Мне показалось, что его большая семья мотивировала его приехать сюда, а не наоборот.

«Здесь я встречал ещё одного военного врача-даргинца, — сказал мой соплеменник. — Когда вытаскивал меня, раненого, с поля боя, он сказал, что родом из селения Мекеги Левашинского района. Сказал также, что его дедушка долгое время работал большим начальником в Дахадаевском районе».

— Стоп, стоп! — я прерываю рассказ моего героя. — Я знаю, о ком он говорил: тот врач-мекегинец — внук моего близкого друга. Я написал о нём несколько статей. За то, что он вынес с поля боя наших раненых и оказал им первую медицинскую помощь, он награждён орденом Мужества. У него есть и другие награды. Теперь он капитан медицинской службы и учится в ординатуре в Санкт-Петербургской военно-медицинской академии. Ну, молодец, Мурад! Ты меня обрадовал словами о нём!

— Линия соприкосновения с врагом находилась на расстоянии 10 километров от госпиталя. В один из дней был «прилёт» снарядов — и такое случалось. Один из них взорвался на расстоянии 500 метров от нашего здания. Это был настолько громкий взрыв, будто соседний корпус взлетел на небо. Окно заволокло дымом, и я подумал, что дым идёт из-под нашего здания. Правда, через пару дней грохот взрывов уже не воспринимался так остро: ко всему привыкает человек.

Надо сказать, что госпиталь очень хорошо охранялся. Постоянно дежурили около десяти человек охраны, снайперы, пулемётчики. За территорию госпиталя пускали только с охраной. Врача одного в город ни в коем случае не выпускали, так как там встречались ищущие врачей специальные диверсионные группы. Врачи для них были хорошей мишенью.

Эта моя командировка в срок не закончилась, продлилась на 35 дней. Работа была очень интересной, но я скучал по семье, по маленькой дочери. Хотелось домой!

Тяжело было прощаться: в госпитале мы стали не только сослуживцами, но и близкими друзьями.

Рано утром меня вывезли на границу с Ростовской областью, а затем привезли в Ростов-на-Дону. Вот так закончилась моя вторая командировка в зону СВО.

«Мы там ничего не боялись»

— Расскажу о своей третьей командировке в зону СВО. На этот раз я попал в расположенный в одном из городов Луганской Народной Республики госпиталь ВДВ.

Из Махачкалы мы отправились туда вчетвером: два хирурга, травматолог и кардиолог. До Луганска мы добирались на своей машине и всю дорогу мечтали о том, как бы было хорошо, если бы нас направили в один госпиталь и дали возможность вместе работать. Но есть, если вспомните, у русских поговорка: «Человек предполагает, а Бог располагает». Как бы в доказательство её правдивости нас распределили по разным госпиталям.

Меня послали в госпиталь ВДВ. Это был крупный многопрофильный госпиталь с очень хорошим медицинским обеспечением, со всеми узкими специалистами. Там выполнялись операции по микрохирургии, пластические и другие операции. Были созданы и все технические условия для проведения операций.

На этот раз в госпиталь меня отправили не одного. Была целая команда: врачи, рентгенологи, медсёстры… Познакомились мы по пути в госпиталь. Среди нас были люди всех возрастов, и молодые, и пожилые. Даже возрастом за 60 лет. Были и совсем молоденькие девушки. Мы приехали сюда из разных регионов: из Дагестана, из Республики Тыва…. Был даже африканец, родом из Республики Камерун. В двухтысячном году он приехал в Россию учиться, получил высшее медицинское образование, но уехать домой не захотел. Женился на русской девушке, получил российское гражданство. У молодой семьи родилась красивая дочь-мулатка. В России он живёт уже 15 лет. На мой вопрос, почему решил поехать на СВО, ответил так: «Россия и моя родина. Здесь живёт моя семья. Я тоже должен её защищать». Надо же! «Россия и моя Родина». Ну, молодец африканец!

У всех у нас были разные специальности. Мы были разного вероисповедания. Но цель была одна — всемерная поддержка политики нашего государства и помощь нашим ребятам, нашим военным, которые в суровых условиях выполняют боевую задачу.

В первый же день приезда в госпиталь, через полчаса после нашего пребывания в нём, прозвучала сирена. Но не все понимали, что происходит. Я же из-за того, что в зоне боевых действий был не первый раз, сразу понял, что сирена предупреждает об угрозе ракетной опасности, т. е. по нам были выпущены ракеты, такие как АТАСМS. Нас быстро эвакуировали из госпиталя.

Потом мы узнали, что нашей противовоздушной обороной были сбиты семь вражеских ракет. При этом одна ракета была сбита на подлёте к госпиталю. Был мощный взрыв. Сбитая ракета упала вблизи госпиталя. Мы её видели, ракета была длиной около двух метров. Через час ракетную опасность отменили.

После этого провели небольшую экскурсию. Потом распределили по палатам. Мы жили там же, в госпитале, вместе с ранеными.

Вечером один из ребят, командированных вместе со мной, на балконе курил сигарету и увидел приближающийся вражеский дрон. Сказал об этом кому надо, и опять прозвучала сирена. Всех срочно эвакуировали в подвал, где мы провели 3–4 часа, пока он не был сбит. В подвале было очень холодно, а мы были легко одеты. К счастью, нам дали армейские бушлаты, и мы согрелись.

Нас, пять врачей-мужчин, поселили в одной небольшой комнате. Места само собой распределились по принципу «кто первый сел, того и койка». Наш друг-африканец даже обиделся за то, что ему место оставили у дверей.

Надо сказать, что окна были заклеены наглухо, и единственным источником свежего воздуха была дверь, которую всегда держали открытой.

Во второй день нашего пребывания в госпитале я приступил к работе. Как и в предыдущие мои командировки на СВО, раненых было немало, около 60–70 на каждого врача. Но после второй командировки, где мне пришлось работать одному в госпитале на 100 и более мест, работать было привычно и не очень трудно. К тому же в госпитале были специалисты, которые в трудную минуту пришли бы мне на помощь.

Через неделю началось массовое поступление раненых. Наша разведка получила сведения о планах противника нанести удар по нашим госпиталям. Поэтому несколько близлежащих к линии фронта госпиталей были эвакуированы в тыл, а новые раненые поступали к нам, по 250–300 человек в день. Поступления были бесконечными, причём ранения были тяжёлыми. Но это была элита армии, ВДВ, люди закалённые, бесстрашные. Работать с ними было одно удовольствие. Работали мы днём и ночью.

В один из дней привезли к нам молодого парня с минно-взрывной ампутацией обеих ног на уровне средней трети бедра, с проникающим ранением в живот, с повреждением селезёнки, тонкого кишечника, правого лёгкого, с ожогами. Это был очень тяжёлый пациент. Мы занимались им бригадой из пяти врачей. На третий день после стабилизации он был отправлен в Москву, где был успешно долечен и выписан.

Как-то в госпиталь с множественными ранениями поступил земляк-аварец. Лечил его другой врач, а я зашел к нему в палату проведать и спросил: «Что я могу для тебя сделать?» Он ответил: «Попроси, пожалуйста, у своего начальства, чтобы меня выписали. Меня там ждут ребята, друзья и товарищи. В то время, когда я в госпитале отдыхаю, они там воюют. Я так не могу: пусть меня выписывают». Но это был военный госпиталь, и здесь по просьбе не выписывали, поэтому он был долечен и отправлен в отпуск для реабилитации.

Когда не бывало раненых моего профиля, я помогал другим специалистам. Очень интересны были операции с сосудистым хирургом. Отсчет времени в его работе идёт не на часы, а на секунды. Ранения крупных сосудов, ранения сердца — операции любой сложности проводил мой коллега из Татарстана. Ему было лет 50, и он был высококлассный специалист. Я ходил на операции перенять его опыт и, конечно же, помочь ему. Он в свою очередь помогал нам — вот такая у нас была взаимовыручка.

Очень значимым для меня было то, что со мной был наш земляк, врач травматолог, лакец по национальности. Он был немного старше меня. С первого до последнего дня командировки мы держались друг друга. И после командировки, дома в Махачкале, тоже несколько раз виделись. До сих пор общаемся, дружим.

Ракетные атаки на наш госпиталь были слишком частыми — если не каждый день, через день точно. Видимо, враг знал, кого в госпитале лечат. Но и охранялся он хорошо. Поэтому мы чувствовали себя в безопасности и ничего не боялись. Но это был очень тяжёлый месяц

За день до отъезда был День ВДВ. Отпраздновали весело, только в тельняшках в фонтане не купались: обстановка не та была. Но я думаю, что после СВО обязательно отметим этот праздник как положено: я с большим уважением отношусь к бесстрашию и выносливости этих бойцов.

«Разве мог я остаться дома?»

Итак, моя четвёртая командировка в зону СВО и работа в госпиталях ЛНР. На этот раз командировка началась с небольших приключений. До территории Луганской Народной Республики я должен был добраться на автобусе. Рейс автобуса, на который у меня был билет, без объяснения каких-либо причин был отменён. Это был последний рейсовый автобус на тот день. Я не знал, что делать.

Повезло, что в такой ситуации оказался не я один: пассажиры, которые должны были ехать тем автобусом, возмутились и потребовали другой. Через четыре часа мы доехали наконец до Ростова.

Оттуда я доехал, опять же на автобусе, до Луганска, но в силу всех обстоятельств отстал от команды. Моих коллег встретили и забрали в места назначения. Мне же пришлось добираться до места назначения попутным транспортом.

Госпиталь, куда я попал, на тот момент был на этапе эвакуации, так что на третий день командировки рано утром за мной приехала машина, и меня повезли на новое место службы. По дороге из Луганска до места моего назначения я видел множество населённых пунктов. Чем дальше от Луганска, тем чаще попадались разрушенные войной города и деревни. От попадания крупных артиллерийских снарядов многоэтажные дома были разрушены вплоть до первого этажа. Целые городские кварталы сравняли с землёй. На улицах практически никого не было: не только людей, но и какой-либо живности, даже маленькой птички. Там летали одни вражеские дроны. Всего в пяти километрах была линия фронта — доносились залпы орудий.

К вечеру я добрался до госпиталя. Мне показали, где я должен был жить и работать. Была особенно хорошая новость: сюда должен приехать мой коллега-лакец! Поздней ночью прилетел дрон и скинул снаряд на территорию госпиталя. Благо, никто не пострадал.

Мобильной связи не было, и мы не могли позвонить и узнать, когда доберётся до нас мой земляк. В ожидании мы с врачом из Санкт- Петербурга просидели до полуночи. Наконец, к двум часам приехал мой товарищ. Сколько было радости!

На следующий день мы сразу приступили к работе. Насыщенной, надо сказать. С линии боевого соприкосновения раненые сразу поступали к нам в госпиталь, грязные, в крови. Санитары их мыли и переодевали в чистое бельё. В том госпитале, где я был накануне, были волонтёры, добровольцы, которые помогали мыть больных, переносить их с места на место, ухаживать за ранеными. В новом же госпитале волонтёров не было. Раненые у нас долго не задерживались. Мы оказывали им первую медицинскую помощь, проводили экстренные операции и переводили на следующий этап эвакуации в тыловые госпитали. Раненых, как правило, начинали возить по вечерам, как стемнеет. Возили всю ночь до утра. Только днём мы могли немного отдохнуть.

Медицинская помощь оказывалась не только военным, но и гражданским лицам. Городская больница, разрушенная вражескими снарядами, не работала. Гражданские пациенты были чаще пожилого возраста, с хроническими заболеваниями, в том числе тяжелыми. Мы им оказывали всю возможную помощь.

Однажды в госпиталь поступил кубинец с осколком во лбу (у военных с Кубы был контракт об участии в СВО). После компьютерной томографии и консультации нейрохирурга выяснилось, что ранение было непроникающим в полость черепа, и было принято решение удалить инородное тело. Осколок, извлеченный из черепа, я подарил самому кубинцу, чтобы он повесил его, как медальон, на грудь. От избытка чувств наш кубинец заплакал.

Если говорить о стальном характере, мужестве раненых, я в первую очередь отметил бы лиц кавказской национальности. Наравне с кавказцами я бы назвал ребят из Бурятии, Республики Тыва, Якутии и других представителей северных регионов — за их выносливость.

Был у меня один раненый тувинец. По рассказам его товарищей, за полтора года боёв на передовой это было его первое ранение. Он был военным разведчиком. Его отваге не было предела: взял восемь «языков», в их числе — один офицер, за пленение которого он получил орден Мужества. Говорили, орденов и медалей у этого тувинца было множество.

В разговоре со мной он рассказал, что с детства рос в суровых климатических условиях, ходил с отцом на охоту и так выработал выносливость. Когда он ещё был на лечении в госпитале, ему сообщили, что его отец, который тоже находился в зоне СВО, при выполнении очередного боевого задания героически погиб. Командованием было принято решение отправить его в отпуск, чтобы он смог похоронить отца.

Знаю много таких случаев из солдатской жизни, но всего не расскажешь. Я уверен: это были действительно бесстрашные ребята. Только жители наших возвращённых территорий почему-то очень настороженно относятся к выходцам из национальных республик. Я это никак не могу понять! Быстро же они забыли свою историю, то, как в годы Великой Отечественной войны советский народ показал массовый героизм. Среды героев войны много представителей национальных окраин России. За годы той войны 59 дагестанцев стали Героями Советского Союза и еще семь человек — полными кавалерами ордена Славы. Не могу объяснить короткую память людей!

Через пару недель работы в госпитале утром, к началу рабочего дня, одного за другим к нам начали привозить раненых гражданских. Ранения были тяжёлые, множественные. Утром рядом с госпиталем один из тяжёлых снарядов ВСУ попал в автобус с пассажирами. Среди раненых были женщины, дети, старики. Это был очень тяжёлый и насыщенный день: был задействован в работе каждый сотрудник. Всем раненым была оказана помощь, и мы направили их в тыловые госпитали для дальнейшего лечения.

Тогда же ВСУ обстреляли рынок. К счастью, пострадавших было не так много. Я заметил, что целями ВСУ очень часто бывали мирные жители. Часто привозили к нам мирных жителей с минно-взрывными травмами. Дрон мог подлететь и сбросить снаряд на толпу гражданских лиц у магазина, на стадионе, где в то время были какие-то спортивные соревнования. Засела в голове мысль: враги стараются убить как можно больше наших людей. Но это же варварство, которое вне законов военного времени!

На случай нападения врага наш госпиталь охранялся очень хорошо, по периметру. Я очень обрадовался, когда узнал, что среди военнослужащих батальона охраны ребята из Дагестана, с Кавказа. «Надо же! — подумал я. — Меня охраняют мои земляки».

«Там врачей уважали»

— После своей четвёртой командировки в зону СВО я вернулся домой и стал работать на прежнем месте, в Республиканском центре травматологии и ортопедии имени Н. Ц. Цахаева. Но прошло всего три недели, и мне позвонили из Москвы и попросили срочно отправиться в командировку на СВО — вместо врача, в последний момент отказавшегося туда ехать.

Я согласился, хотя понимал, что в этом случае на моём основном месте работы будет «завал»: один мой коллега был в отпуске, а второй — на больничном.

Главный врач Республиканского центра травматологии и ортопедии Абдурахман Исаевич Гасанов и его заместитель по лечебной части Мурад Магомедович Рабаданов, хорошо понимая значимость моей командировки, пошли мне навстречу и дали добро. Я им очень благодарен.

Я был «запасной игрок», поэтому отстал от команды врачей и ехал один. На вокзале меня встретил военный пазик, на котором я и добрался до госпиталя.

В госпитале меня тепло встретили и, в первую очередь, хорошо покормили. Столовая по-походному была развёрнута в палатке, и это меня немного озадачило. Но еда, я вам скажу, была отменная. На ужин дали картошку с говядиной, квашеную капусту, солёные помидоры и компот из сухофруктов. Проголодавшийся в пути, я с большим аппетитом съел всё! И понял, что привык уже к армейской пище.

Меня поселили в палате с другими военными врачами. Многие из них участвовали в нескольких военных конфликтах: первой и второй Чеченских войнах, Сирии, а сейчас и в СВО.

Ребята были разных возрастов, из разных регионов, но сразу было понятно, что это хороший коллектив опытных специалистов.

Переодевшись в спецодежду, я отправился в каптёрку за постельным бельём. Но получить его не успел — пришел приказ срочно собираться в другой госпиталь. Долго собираться мне не пришлось: пришлось лишь вновь переодеться.

Была почти полночь. Стою в ожидании машины, на которой мы должны были ехать. Вижу, как начали подходить раненые, человек 30 и более. Кто-то на костылях, кто-то в коляске. Оказалось, их тоже переводили в другой госпиталь.

Приехал тот же пазик, что привёз меня с вокзала в госпиталь. Я помог персоналу госпиталя погрузить раненых в машину. Они с трудом поместились, мне же досталось стоячее место в кузове машины. Как только раненые узнали, что я один из врачей, они пытались уступить своё место мне. Скажу честно: там уважают врача и очень ценят его труд.

Ближе к часу мы прибыли в новый госпиталь, который был предназначен для долечивания легкораненых больных. Туда привозили и тяжёлых раненых, которых ожидала дальнейшая эвакуация в Ростов-на-Дону.

Здесь меня поселили в одну комнату с подполковником медицинской службы, дагестанским азербайджанцем — земляком! Познакомились. Оказалось, он 17 лет работал военным хирургом в разных воинских частях страны. Обрадовался встрече со мной, много спрашивал о нынешнем Дагестане, так как, долгое время живя в других регионах России, по-особому полюбил свой Дагестан, ценил его и очень скучал по своей малой Родине. Я набирался у него опыта хирурга и дорожил его дружбой. Он учил меня не только специальности хирурга, но и жизни — его советы были мудрыми и полезными.

У поступающих в госпиталь в основном были лёгкие ранения, не требующие длительного лечения. Я проводил небольшие операции по удалению крупных осколков. Военные хирурги не достают из тела раненого все осколки, особенно мелкие: удаляют лишь те, которые представляют определённую угрозу жизни. Считается, что мелкие осколки через определённое время «инкапсулируются».

Был у меня один военный, у которого осколок засел в подколенной ямке. Он стал жаловаться на то, что осколок этот его сильно беспокоит. Я сделал рентгеновский снимок его колена и решил удалить этот чёртов осколок. Однако во время операции заметил, что осколок уже инкапсулировался и крепко сидит в фиброзной ткани, потому принял решение его не трогать. Оказалось, это ранение ещё с первой Чеченской войны. «Он ходил с этим осколком более 20 лет и проходит ещё 40 лет», — решил я. И правильно решил.

Уже к концу моей командировки поступил в госпиталь с ранением в шею наш земляк-кумык. К счастью, ранение было лёгким, без повреждения крупных сосудов. Не успел я его долечить, как закончилась моя командировка, и я вернулся в Дагестан.

Буквально через пару недель мой пациент приехал домой. Мы встретились с ним, вспомнили наши госпитальные дни. Кстати, на его груди блестел орден Мужества, который вручил ему Глава Республики Дагестан, генерал-полковник Российской армии Сергей Алимович Меликов.

Командировка в обыкновенную больницу

— В марте меня командировали в Центральную районную больницу города Лисичанска Луганской Народной Республики. Это был не госпиталь, а самая обыкновенная гражданская больница. В команде нас было 6 специалистов: хирург, травматолог, анестезиолог-реаниматолог, кардиолог, эндокринолог и рентгенолог. В своих предыдущих командировках с травматологом и реаниматологом я и ранее встречался. Все остальные специалисты из нашей команды были на СВО впервые.

Когда мы прибыли в Лисичанск, было неспокойно: летали дроны, с вражеской стороны прилетали снаряды. Раненых гражданских привозили к нам в ЦРБ. К счастью, ранения в большинстве случаев были лёгкими. Правда, иногда встречались пациенты с тяжёлыми ранениями, которых, после оказания экстренной медицинской помощи и стабилизации состояния, мы переводили в республиканскую клиническую больницу Луганска — у нас в ЦРБ штат сотрудников был ограничен.

Пациенты рассказывали, что, когда Луганская область была в составе Украины, больные в районной больнице Лисичанска не получали специализированной помощи, в больнице не было хороших врачей. Но после освобождения города российскими войсками жизнь начала налаживаться, произошли большие изменения в лучшую сторону.

Хотя в нескольких километрах от Лисичанска всё ещё были украинские войска, жизнь в городе быстро менялась. Здесь начали строить новые школы и детские сады, восстанавливали разрушенные войной здания городской структуры, на подходах к городу строили мосты и прокладывали новые дороги. Одним словом, нельзя было не увидеть, насколько всё стремительно восстанавливается.

И в больнице работа шла полным ходом, днём работали до приёма последнего пациента, ночью же нас по необходимости звали на экстренные вызовы. А раненых всё возили и возили.

А тем временем действовал комендантский час.

С нами работали и местные врачи, человек семь: гинекологи, терапевт, инфекционист и психиатр.

Не могу не рассказать об одном враче, который работал в этой больнице более 45 лет акушером-гинекологом. Говорили, что за эти годы он принял десятки тысяч родов, провёл несколько тысяч операций. Это был настоящий советский человек. А для себя, для восстановления своего здоровья он ничего не сделал. У него был двусторонний коксартроз, и он с трудом передвигался на костылях. И в таком состоянии продолжал работать. На мой вопрос, почему не едет на протезирование тазобедренного сустава, ответил, что боится оперироваться в Луганске.

И я решил ему помочь. Связался со своим товарищем, который работал в Национальном медицинском исследовательском центре травматологии и ортопедии имени Н. Н. Приорова в Москве, записал его на протезирование тазобедренного сустава по квоте. В итоге он съездил в Москву, успешно прооперировался, прошёл реабилитацию и сейчас живёт комфортной жизнью и продолжает работать. Сколько ещё новорождённых и их матерей он спасёт!

Сегодня рано утром я улетаю в свою седьмую командировку в военный госпиталь города Курска.

«Внутренний голос туда зовёт»

— Это была долгая двухмесячная командировка. Из Махачкалы до Ростова и дальше до Курска мы добирались с медсестрой, которая работает в нашем травматологическом центре. Это была её первая командировка на СВО. Она знала, куда и зачем едет, и ничего не боялась. Эта достойная всяческих похвал женщина всегда восхищалась уровнем знаний тех специалистов, которые туда ездят, делятся навыками и помогают более молодым специалистам. Она гордилась своим знакомством с ними и была рада последовать их путём.

Как только мы доехали до Курского вокзала, прозвучала сирена. Была объявлена ракетная опасность. Ни для кого не секрет, что ВСУ стремятся взрывать гражданские объекты, вокзалы, автостанции на территории России.

В Курске был довольно большой госпиталь, рассчитанный на приём значительного количества раненых, с очень хорошим оснащением, с множеством разного рода узких специалистов. В самые тяжёлые дни здесь принимали по 600-700 человек в сутки, с тяжёлыми, сочетанными травмами. Сюда командировали врачей ведущих стационаров Москвы. Здесь работали известные не только в нашей стране, но и за рубежом врачи, выдающиеся хирурги. Работая вместе с такими корифеями медицины, я многое приобрёл как хирург.

Как и во время других моих командировок, жил при госпитале. Поселили меня с коллегами, приехавшими из разных стран. За два месяца работы я успел подружиться с некоторыми из них и считаю своей обязанностью о них рассказать.

Со мной работал опытный хирург из Абхазии. Во время грузино-абхазского конфликта 1992-1993 годов он окончил мединститут в России и сразу поехал на родину помогать своим землякам. Потом 14 месяцев работал в ЧВК «Вагнер». Четырнадцать месяцев в компании «Вагнер»! Я не по чужим рассказам, а по собственному опыту знаю, что значит 14 месяцев отработать в ЧВК.

А на СВО это была его седьмая командировка. Он рассказывал, что сын служит в зоне СВО. «Когда сын мой служит в российской армии, я не могу сидеть дома и жить обычной жизнью, — говорил он. — Помогать сыну и его товарищам моя прямая обязанность».

Был еще врач-анестезиолог, очень грамотный и, скажем, успешный. Или везучий. В своё время он работал главным врачом в одной из больниц своего региона. Рассказывали, что в одну из своих командировок в зону СВО он совершил героический поступок, за что награждён медалью «За отвагу».

Вот как это было. В госпиталь, где он служил, привезли раненого с неразорвавшимся снарядом в бедре. Хирурги в бронежилетах и касках стали извлекать снаряд из бедра солдата. Они удачно выполнили свою работу. А когда снаряд передавали сапёрам, ожидавшим в предоперационной палате, он сдетонировал и взорвался. Пострадали все, кроме того военного, из чьей ноги был извлечён снаряд. Был тяжело ранен и начальник госпиталя. Говорили, что наш анестезиолог его спас. Я не знаю, как это было, но спас. За что и был представлен к государственной награде. Для него это была шестая командировка. Он бывал в командировках и в других горячих точках.

В Курске я подружился с опытным врачом из Бурятии. По специальности он был нейрохирургом, очень хорошим, кстати. Работал главным врачом в одной из республиканских больниц. Он рассказывал, как трудно главврачу больницы попасть на СВО — сам министр должен дать разрешение на такую командировку.

Получив разрешение, мой друг и приехал в свою первую командировку на СВО. Помню, первые дни ему было нелегко: из-за акклиматизации он постоянно ходил сонный, как медведь. Мы, его друзья, вывели его из такого состояния.

К работе я приступил сразу по приезде. Работа там была налажена хорошо. Дежурили все специалисты, даже такие, как офтальмолог, нейрохирург, комбустиолог (специалист по тяжелым ожогам. — Ред.), оториноларинголог. Использовалось самое современное оборудование. Были все нужные лекарства, компоненты крови. Что особенно важно, была отлично налажена санитарная эвакуация раненых в ведущие военные госпитали России.

В первый день нагрузки, как таковой, не было: больных мало, да и те — с лёгкими ранениями. Мы оказывали им специализированную медицинскую помощь и в течение 1-2 суток отправляли на следующий этап эвакуации.

В одно из моих дежурств над Курской областью было сбыто 13 дронов. Но, к большому сожалению, один дрон попал в жилой многоэтажный дом. В эту ночь к нам поступило 20 раненых гражданских. Среди них были дети и пожилые люди. Погибла женщина 45 лет. Другие же получили разные по степени тяжести ранения. Рядом с их домом никаких военных объектов не было.

Не могу молчать: ВСУ чаще стреляют по жилым домам, чем по военным объектам — по вокзалам и рынкам, магазинам и школам… по тем местам, где большое скопление народа. Знаю, что повторяюсь, но это на самом деле так, и выглядит чудовищно.

На следующий день к нам в госпиталь приехал Глава Курской области Александр Хинштейн. Он поблагодарил медицинский персонал госпиталя за своевременно оказанную помощь. Посетил раненых, пообщался с ними. Спрашивал, кто остался без крыши над головой, обещал оказать материальную помощь. Сразу же были развёрнуты пункты временного размещения пострадавших.

Помню, как привезли раненого молодого человека лет тридцати. Во время выполнения боевого задания их машину атаковал дрон, в результате чего он получил тяжёлое ранение обоих глаз. Насколько я помню, в одном глазу было пять осколков, в другом — три. К сожалению, спасти его глаза было невозможно.

В ночь на 17 августа в госпиталь были доставлены пять военнослужащих с обширными ожогами и множественными ранениями. Их пост атаковал дрон «Баба Яга». У одного раненого были даже ожоги роговицы глаз. Он так сильно пострадал, когда помогал эвакуировать пострадавших товарищей. Вот такие они, наши бойцы! Они воюют по принципу «Сам погибай, а товарища выручай».

Не могу не вспомнить и такой случай из практики. К нам поступил раненый, который наступил на «лепесток» — это мина такая. В течение восьми суток он выбирался из окружения, с оторванной ногой, без обезболивающих лекарств. Рассказывал, что часто терял сознание, а когда приходил в себя, полз дальше. Ел, что придётся, пил дождевую воду. При его поступлении в госпиталь я снял тряпки и ужаснулся: вся рана была в опарышах. Замечу, что это и спасло его, потому что опарыши едят только мёртвую плоть, и дело поэтому не дошло до гангрены.

Когда я лечил этого больного, вспомнил героя «Повести о настоящем человеке» Алексея Мересьева. Видимо, и наш больной читал книгу Бориса Полевого об отважном лётчике и терпел…

Победа будет за нами

— Когда подходила к концу командировка в Курской области, мне поступило предложение поехать в восьмую командировку, теперь — в Донецкую Народную Республику. Мне звонят по телефону и спрашивают: «А не смог бы ты поехать в ДНР прямо из Курска, не возвращаясь домой?» Я ответил согласием.

Я не смог отказаться, поскольку с каждым днём всё яснее осознавал свою востребованность на СВО. И ещё я понимал, что и гражданские должны, чтобы считать себя достойными гражданами своей страны, внести свой вклад. Согласившись на командировку в Донецкую Народную Республику, я понимал: мне надо взять отпуск без содержания на своём основном месте работы, в Республиканском центре травматологии и ортопедии имени Н. Ц. Цахаева. Я позвонил туда, и на этот раз тоже получил «добро». Руководство Центра поддерживают отправку специалистов на освобождённые территории, собирает гуманитарную помощь для участников СВО.

Из Курской области в ДНР я ехал вместе с коллегами, с которыми работал в Курске. По дороге в Донецкую Республику мы заехали в Марковский район Луганской Народной Республики. Главным врачом в РКБ работал мой старый товарищ. Приятно было видеть, как районная больница восстанавливается быстрыми темпами. Ремонтируются дороги, ведущие к больнице, в самом здании идёт капитальный ремонт, закуплено новейшее оборудование. Привлекают новых специалистов: врачей и учителей по программам «Земский врач» и «Земский учитель». Восстанавливают разрушенные войной парки, детские площадки, строят школы и детские сады. В общем, жизнь людей меняется к лучшему.

В течение дня мы сделали обход, проконсультировали сложных пациентов, помогли с новым оборудованием и поехали дальше. Поздно вечером приехали в Донецкую Народную Республику, в город Горловку. Мне было хорошо знакомо это место, и я хорошо знал, что там неспокойно и небезопасно.

Город часто подвергался атакам дронов, и потому городская больница была в плачевном состоянии. По той же причине ремонтные работы по восстановлению инфраструктуры и государственных объектов в городе проводить было тяжело. Поступало много раненых с линии фронта, но ещё больше — гражданских, потому что украинские дроны бьют не только по военным объектам, но и по жилым домам.

По приезде нас встретил заведующий отделением хирургии — молодой, позитивный, отзывчивый и очень работоспособный. Он работал здесь с 2014 года. Каждый день приходил на работу в 7 часов утра и уходил поздно ночью.

В один из дней этот молодой человек ехал на работу, и его автобус атаковал вражеский дрон. В результате врач получил ранения с травматической ампутацией руки и ноги и в тяжёлом состоянии попал в реанимацию.

Вместе с ним пострадали и другие пассажиры автобуса, которые ехали на работу. Для ВСУ нет никакой разницы, военная это цель или гражданская.

Обстрелы Донецкой Народной Республики со стороны ВСУ были интенсивными. За неделю «Купол Донбасса» ликвидировал 720 украинских летательных аппаратов (БПЛА). Эту информацию передавали по местным СМИ. Причём над Донецком и Макеевкой было ликвидировано 447 беспилотников, над Горловкой — 273.

Когда нас из Горловки забирали в другой госпиталь, по дороге мы заехали в Авдеевку, которую враги сравняли с землёй в самом прямом смысле этого слова. Бои за Авдеевку шли с 2012 по 2024 год. Этот северный пригород Донецка ВСУ превратили в мощнейший укрепрайон с подземными городками, линиями окопов, блиндажами и минными полями. Украинские власти считали Авдеевку неприступной, но они глубоко ошибались. К настоящему времени российские войска полностью взяли Авдеевку под свой контроль. С 2024 года киевский режим целенаправленно использовал Авдеевку для обстрелов мирных кварталов Донецка, Макеевки и Ясиноватой. Для ударов по ним даже не требовались ракеты — достаточно было ствольной артиллерии. До того как наши войска вернули Авдеевку под свой контроль, тысячи гражданских людей погибли и пострадали от этих террористических атак.

Работа в новом госпитале началась сразу по приезде. В первый же день я выполнил восемь операций (лапаротомии, ампутации, КСВП). Раненых сюда привозили прямо с линии боевого соприкосновения, грязных, с рваными ранами. Наши ребята, медицинские братья и сёстры, их мыли, переодевали и кормили.

Здесь я познакомился с травматологом из Индии. В своё время он приехал учиться и после учёбы остался в России. Как он рассказывал, по телевизору смотрел передачи о Советском Союзе и влюбился в нашу страну. Когда пришло время поступать в вуз, он из двух стран, Италии и СССР, где предложили ему учиться, выбрал Советский Союз. Он очень гордился тем, что сделал правильный выбор. После окончания учёбы в университете он женился на русской девушке и остался жить в России. Теперь здесь у него была большая семья, хорошая работа. Он был востребован у себя в регионе. С началом СВО он пришёл в военкомат и добровольцем отправился в зону боевых действий. В госпитале он был очень востребован, выполнил множество сложных травматологических операций. Порой мы с ним с утра до вечера не выходили из операционной. И ещё он был очень отзывчивый человек. Побольше бы нашей армии таких специалистов!

Военные хирурги здесь были высококлассные, выполняли операции любой сложности. Мы делали операции по ушиванию ранений сердца, на крупных сосудах, лёгких, на поджелудочной железе, в общем, оперировать приходилось все органы.

Бывали и смешные случаи. Трагические и всё же смешные. Помню раненого, который панически боялся забора крови. Представляете? Человек, потерявший ногу, лежит в ожидании операции и боится сдать кровь на анализ.

В один из дней мне пришлось принимать генерала, самого настоящего! Я думал, что такое бывает только в кино. Но нет! Во время приёма раненых я увидел среди солдат генерала — он ждал своей очереди. Настоял на том, чтобы его осматривали в последнюю очередь. После осмотра от предложенной госпитализации отказался и попросил, чтобы ему назначили консервативное лечение.

К сожалению, не обходилось без тяжелораненых. Помню молодого парня, у которого в руках взорвалась граната. Ему оторвало обе руки по плечи, пострадали оба глаза. Зрение восстановить не удалось. Скажу честно: такое трудно забыть.

У одного из пациентов был особый случай. Он убегал от дрона, наступил на мину, и ему оторвало ногу. Но он всё время улыбался и на вопрос «Ты чего такой весёлый?» отвечал, что дрон его не догнал! Гордился тем, что перехитрил дрон.

Однажды я помогал во время операции нейрохирургу. Поступил солдат лет сорока пяти с осколком в спинном мозге. Во время операции случилась остановка сердца. Минут десять мы его реанимировали, после чего сердце заработало. Когда человека вытаскиваешь, как говорят, с того света, словами не передать, что чувствуешь в такие минуты. На следующий день я зашёл в палату навестить его. Как же было приятно видеть, что он пошел на поправку. Каждый раз перед операцией я прошу помощи у Всевышнего и только после этого приступаю к работе. И Он мне помогает.

Вот ещё один случай о том, как важно верить в себя, в свои силы и быть настойчивым. Раненый фельдшер выбирался десять суток из вражеского тыла с переломом голени. Его преследовал украинский дрон, который неоднократно пытался его добить. Истощённый, он всё-таки выбрался к своим. Это был человек сильной воли, и таких невозможно победить. В рядах наших вооружённых сил таких ребят много. Они все как один утверждают: «Победа будет за нами!»

И последнее воспоминание. Привезли, помню, молодого военного с тяжёлым проникающим ранением в живот. Говорит: «Доктор, спасите меня, пожалуйста. Мне нельзя умирать: у меня вчера родилась дочь». Мне было сложно представить, что он чувствовал. Он даже не успел увидеть своего ребёнка, взять его на руки. Но опять же слава Всевышнему: мы его успешно прооперировали, и его жизни ничего не угрожает. Я почувствовал, что и мне пора домой. Очень соскучился по родным местам, по маленькой дочери. И по домашней вкусной еде.

В последние дни моей командировки то и дело прилетали вражеские БПЛА. Но, к счастью, никого из нас не задели.

Девятый раз я опять был в госпитале, о котором уже рассказывал выше. Не стану повторяться. После Нового года собираюсь поехать на СВО по контракту. Вот тогда…

Вместо эпилога

— Зачем ты туда ездишь? Ведь это опасно.

— Скажу честно: сначала я ездил туда с единственной целью перенять опыт у хороших венных хирургов. В некоторой степени я это сделал.

— А деньги?

— Конечно, я и о деньгах думал. Но это не главное. Главное здесь всё-таки стать хорошим хирургом. И ещё… как бы точнее выразиться? Там остались самые верные мои друзья. И я уже не могу жить без них. И ещё важно: я востребован. Попросту очень нужен.