Сильно сказано

Нас не покидает надежда, что в каждом доме живёт наш добрый читатель. Это иллюзия? Возможно. Однако мы видим, что каждый новый номер журнала «Дагестан» не просто покупается, а становится частью домашних библиотек. А иначе как журналу быть-плыть-слыть самым читаемым?

В начале мая команда журнала «Дагестан» добралась до резиденции «Сильно». Давно планировалась поездка, и вот мы в Дербенте на улице Автовокзальной.

Важной частью экспозиции стали авторские пояснения к работе, которые дают ключ к замыслу художников. Некоторые из записей совершенно точно определяют мироощущение части их сверстников.

На втором этаже резиденции нас встретил муж Полины — Максим Силенков. Он междисциплинарный художник, основатель, методолог и куратор «Сильно», а ещё, как выяснилось, увлечённый байкер. В большой комнате-лаборатории на книжных полках стоит подборка наших журналов. Мы с радостью передали Полине свежий номер журнала «Дагестан» — № 2 (192).

В команде «Сильно» — известная в Дагестане молодая художница Арина Ломакина (куратор библиотеки). Остальные «домочадцы» — это Саша Большакова (дизайнер визуальных коммуникаций), Аида Явбатырова (креативный продюсер, редактор), Виктор Нестеров (логист, motion дизайнер), Арсен Курбанов (CG-артист) и котики.

Согласно поверью, прежде чем нанести орнамент, мастерицы обращались к солнцу и тени — искали узоры в бликах, геометрию в свете. Это жест — сосредоточенное «обращение к свету».

Проект — попытка создать орнамент не из нити, а из света, тени и отражений. В центре — подвешенная конструкция из обручей, верёвок, битого зеркала, стекла и проволоки. Рядом — однотонный килим, на котором свет рождает живой, подвижный узор.

Мы ловим эффект золотого часа, когда солнечные лучи преломляются сквозь листву и на земле возникают природные орнаменты. Здесь зеркало — это солнце, а ковёр — земля, принимающая свет.

Проект «Заплатки» о переменах в местах, где нас уже нет. В частности — в моём родном доме. О бережном отношении к тому, что дорого, и к тем, кто дорог. Жизнь там продолжается без меня, и я не пытаюсь это изменить — было бы странно контролировать происходящее за тысячи километров. Но недавно поняла, что могу мягко на чём-то настаивать.

Я выбрала окна. Через них слышны птицы, которые живут на плюще. На стёклах — отпечатки рук моего покойного папы. Когда-то он клеил стёкла, думая, что герметик легко отмоется, и сделал это очень неаккуратно. В целом весь дом собран именно так — не по правилам, но с душой.

Одно окно я уже сняла. Хочу сохранить его, остановить распад и оставить свой след. Это не про архитектуру. Это — про попытку быть рядом, даже если нас больше нет.

Проект «Невидимые руки» раскрывает тему женской силы через образ труда, который остаётся за кадром. Кажется, всё происходит само собой, будто по волшебству, но за этим стоит невидимая энергия женщины. Это признание силы заботы, устойчивости и внимания к деталям, которые часто остаются незамеченными. Женская сила здесь — в тихом, но мощном действии, в умении создавать, поддерживать и сохранять, порой оставаясь в тени.

Проект «Путь корней» — это личное исследование через текстильные орнаменты, в которых переплетаются культуры моей семьи. Мамин род — поволжские немцы, депортированные в Сибирь, папин — донские и кубанские казаки. Моё детство прошло в Сибири — месте памяти, боли и одновременно точке слияния традиций, их преобразования и ускорения.

Моя работа — это предметы быта, которые создают ощущение дома, семьи и преемственности традиций вне зависимости от твоего местонахождения.

Проект «Мягкая посадка» — это коллаж из нежных и тактильно приятных фактур: ленты, шерсть, помпоны сплетаются в единый ковёр, где каждая нить, как штрих в живописной композиции. Это исследование через ощущение, абстракцию и искусство текстур, в котором мягкость становится выразительным языком. Ковёр словно собирает фрагменты телесной памяти.

Это попытка построить safe space (англ. «безопасное пространство». — Ред.) — место, где телу и чувствам безопасно, где можно быть уязвимым, принимаемым и услышанным.

В своей работе «Не утеряно» я исследую границу между исчезновением и сохранением. Фрагменты старых ковров – немые свидетели исчезающих техник и символов, некогда составлявших живую ткань культуры. Собирая их, я не просто сохраняю материальное, но и визуальные коды, смыслы которых всё труднее считывать. Панно становится пространством, где узоры вступают в диалог с настоящим. Здесь нет ностальгии – есть критическое переосмысление. Прошлое не консервируется, а резонирует с настоящим через новые формы. Сохранение – это акт интерпретации. Я не создаю музей, я создаю живую ткань, где традиция – часть современного языка.