Прогулка по Гунибу

Храм, а не музей!

Гунибский музей был основан в 2001 г. Он размещается в здании XIX в., в котором до 1918 года располагалась Гунибская гарнизонная церковь святого великомученика Георгия Победоносца, построенная в 1862 г. На территории Гунибской крепости. Фонды нашего музея насчитывают более 1600 экспонатов, которые в первую очередь повествуют об истории села, этой горной территории с древних времен, а также об этнографических особенностях и быте местных жителей.

В музее несколько разделов экспозиции, расположенных в двух залах. Они рассказывают о палеонтологических и археологических находках на территории Гунибского района, о событиях Кавказской войны и пребывании в Гунибе (1871) российского императора Александра II (1818–1881), о многом другом. Всегда актуальна часть экспозиции, посвященная выдающимся выходцам из Гунибского района, дагестанцам — Героям Советского Союза и России.

Гунибский музей — филиал Национального музея РД им. А. Тахо-Годи, самого крупного музейного объединения на территории Северного Кавказа. Его 38 филиалов и отделений различного профиля принимают гостей на всей территории республики.

В 2025 г. НМ РД отметил столетний юбилей. Это старейший музей республики, открытый 1 апреля 1925 года. Выдающийся вклад в его создание, становление краеведения и музейного дела в Дагестане внес Алибек Тахо-Годи (1892–1937) — революционер, общественный и государственный деятель, первый нарком просвещения Дагестана. Его имя музей носит с 2006 года.

Экспонаты первого музейного зала связаны с историческим прошлым села Гуниб, на территории которого проживает один из коренных народов Дагестана — аварцы. Аварцы исторически расселены в Нагорном Дагестане. Село Гуниб расположено на Гунибском плато, в 172 км к юго-западу от Махачкалы, на высоте около 1500 м. Гуниб делят на Нижний — собственно само село, и Верхний, где расположены турбаза «Орлиное гнездо», пансионат «Радде» и прочее.

На территории Верхнего Гуниба и в окрестностях села находят окаменелые останки древних морских животных. Эта территория, как и весь Кавказ, миллионы лет назад была дном древнего океана Тетис, который существовал на планете Земля около миллиарда лет назад. В разделе палеонтологии представлены обитатели океана (в первую очередь — раковины аммонитов). Беспозвоночные моллюски аммониты (Parahoplites melchioris Anthula) жили на планете в меловом периоде, в раннюю эпоху, в середине так называемого аптского яруса (около 120 млн лет назад). Stephanoceras представляет собой надсемейство аммоноидных головоногих моллюсков средней и верхней юры отряда Ammonitida (Юрская система, Байосский ярус, около 170 млн лет назад).

Люди мезолита

На земле Гунибского района, административным центром которого является село Гуниб, люди проживали еще с каменного века, о чем свидетельствует найденная неподалеку Чохская стоянка эпохи мезолита. Макет Чохского поселения эпохи неолита представлен в экспозиции. Внутри пещеры сохранились сделанные коричневатой краской линейчатые рисунки животных, датируемые археологами VI тыс. до н. э. В музее представлены также петроглифы, найденные в окрестностях Гуниба. Находящиеся в экспозиции каменные, кремневые и костяные орудия труда, зернотерка, терочник, керамические сосуды, наконечники стрел обнаружены в Верхнегунибском поселении, которое представляет собой археологический памятник бронзовой эпохи Гинчинской культуры (III–II тыс. до н. э.).

Байки местных гидов

За многие годы работы в музее его работники слышали множество баек, сочиненных местными «знатоками» истории или находчивыми гидами. Например, такая: «Имам Шамиль строил Гунибскую крепость 25 лет и в этой крепости держал оборону. Потом пришёл в Гуниб царь Николай. Они с Шамилем сидели на Царской поляне — это был прощальный завтрак, после которого имам Шамиль и Николай отправились в Россию через туннель. Туннель тоже был прорублен Шамилём в стратегических целях, чтобы иметь запасной выход из Гуниба».

Гора камней

Современное село Гуниб исторически возникло в 1862 году в связи со строительством русского военного укрепления. Село получило название по старому аулу Гуниб (от авар. «Гуни-меэр» — куча или гора камней). Укрепление являлось центром Гунибского округа. Старый аул располагался гораздо выше современного Гуниба, на вершине плато, и был до основания разрушен в 1859 году во время событий Кавказской войны.

В экспозиции музея представлен макет горы Гуниб, подаренный нашему музею, он позволяет подробно описать события, происходившие в августе 1859 г. на заключительном для Дагестана этапе Кавказской войны.

«Гуниб» в переводе с аварского, как отмечалось выше, — «гора». Протяженность Гунибского горного образования — 9 км. Высота горы на площади — 1200 м, её высшая точка, названная «Маяк», высотой 2352 м над уровнем моря. Под Маяком берёт начало речка Гунибка. Раньше там были ледниковые пещеры, которые питали Гунибку, но сейчас их уже нет, и река обмельчала. Именно на берегу Гунибки в центральной части плато располагался старый аул Гуниб. С восточной стороны горы, в том месте, где сейчас располагается турбаза, — единственный удобный проход, по которому можно было на повозке и лошадях подняться к Верхнему Гунибу. В других местах, по всему периметру Гуниба — отвесные склоны высотой 900–1200 метров.

Жаркое лето 1859-го

Вот поэтому имам Шамиль — предводитель восставших горцев, известный религиозный деятель Дагестана — и выбрал Гуниб. В августе 1859 г. с остатками своих мюридов он отступает из Ведено к Гунибу, надеясь переждать здесь некоторое время наступление императорской армии. Готовясь к обороне, горцы начинают строить оборонительные сооружения. Получив отказ Шамиля без боя выйти на переговоры, генерал-фельдмаршал князь А. И. Барятинский — командующий императорской армией и наместник императора на Кавказе, начал готовиться к штурму Гуниба. В распоряжении Барятинского было 40 000 солдат, в походе участвовали картографы, художники А. Александровский, Т. Горшельт, пластуны (казачья разведка — люди, с детства обученные скалолазанию).

В ночь на 25 августа 1859 года солдаты плотным кольцом окружили Гуниб и всю ночь держали горцев в напряжении, имитируя начало штурма: стреляли, кричали «ура», били в барабаны. Этот отвлекающий манёвр А. И. Барятинского сработал, поскольку тем временем группа солдат поднялась к Старому Гунибу со всех сторон. До сих пор и с южной, и с северной стороны Гуниба сохранились вбитые в скалы штыри и кованые металлические гвозди. Первыми на высоту поднимались пластуны. Поднявшись, они бросали вниз канаты, крючья, веревки и веревочные лестницы, по которым остальные солдаты поднимались наверх. На рассвете начался штурм села.

«Штурм Гуниба» — так называется картина Теодора Горшельта, известного европейского художника XIX в., участника этих событий. На полотне изображена именно та часть Гуниба, где происходило основное сражение. Все горцы при штурме Гуниба погибли, погибло и очень много солдат царской армии, в основном — Ширванского полка. В Гунибе сохранились братские могилы и захоронения погибших.

Красивейший водопад на месте основного сражения изобразил на картине «Стычка ширванцев с мюридами» другой выдающийся российский художник — Иван Константинович Айвазовский (1718–1900). В 1868 году, путешествуя по Кавказу, Айвазовский был в Дагестане и написал около 15 полотен, связанных в первую очередь именно с Гунибом.

Байки местных гидов

Ещё одна история: «Внутри беседки Шамиля имеется большой камень. Это выступ скалы немного вытянутой формы, он имеет направление на юг (Кильба). Имам Шамиль молился на этом камне, когда подошли русские солдаты. Хотя Шамиль видел, что его окружают, он не мог прервать намаз и попал в плен».

Старый Гуниб был осаждён до тех пор, пока имам Шамиль не дал согласия на переговоры. После 6 вечера имам Шамиль вышел к князю А. И. Барятинскому. Эта сцена запечатлена на картине Т. Горшельта, копия которой представлена в экспозиции музея. Здесь, в Гунибе, и закончилась для Дагестана история многолетней Кавказской войны (1817–1864).

Имам Шамиль после пленения был представлен императору Александру II, императрице Марии Александровне. Некоторое время проживал в Петербурге, в Москве. Большую часть, почти десять лет, он провел вместе со своей семьей в Калуге в так называемом почетном плену в большом двухэтажном доме, в котором в настоящее время находится музей. В 1869 году Шамилю была предоставлена возможность отправиться в паломничество (в хадж) в Мекку. 4 февраля 1871 года имам Шамиль скончался на 74-м году жизни и похоронен в г. Медине (Османская империя), на территории нынешней Саудовской Аравии.

Послевоенная история

Старый Гуниб подвергся полному разрушению. Мужчины погибли при штурме, а оставшиеся в живых жители были расселены по низменным районам. Гунибская крепость, дороги, казармы, ворота — всё это построено солдатами уже после 1860-х годов. 55 лет здесь был расквартирован гарнизон российской армии. В «Укреплении Гунибъ» были торговые точки, лазарет на 20 коек, здесь открыли светскую школу для детей офицеров. Начальники лесного хозяйства и почтового отделения тоже жили в Гунибе. Эту церковь — здание, где сейчас находится музей, — солдаты строили три года. С 1865 года почти 50 лет она была приходской гарнизонной солдатской церковью.

Когда началась Первая мировая война, гарнизон передислоцировали, и крепость опустела. Из соседних селений люди постепенно стали переселяться в эти места. С 1914 г. Гуниб стал населенным пунктом, а уже после революции — районным центром. Первым комендантом большевистской крепости был белорус Константин Эрастович Залеский (1896–?), профессиональный военный с 1918 года. Залеский воевал в годы Великой Отечественной войны в составе 1-го Белорусского фронта; закончил войну в 1945 году в предместье Берлина, в Потсдаме; награждён многими медалями, в том числе — медалью «За взятие Берлина». Его послевоенная судьба неизвестна.

В здании церкви комсомольцы оборудовали клуб, потом здесь был кинотеатр. В 2001 году было принято решение об открытии музея.

В экспозиции представлены подлинные экспонаты Кавказской войны — ядра и их осколки, фрагменты шинели, форменные пуговицы, кованые гвозди, подковы, надгробная плита, которая была найдена на месте захоронения солдат, и др.

Во время Кавказской войны именно здесь, на территории Дагестана, в селении Салта в 1847 г. два месяца провел выдающийся российский хирург Николай Иванович Пирогов (1810–1881).

Именно Пирогов впервые в истории медицины в полевых условиях, во время боев применил эфирный наркоз. В музее хранится походный набор хирургических инструментов, его известный врач подарил нашему земляку, лекарю-самоучке Кебедгаджияву из с. Корода, который умел делать разные операции, в том числе трепанацию черепа. В Дагестане в это время были известны многие лекари, проводившие различные сложные медицинские процедуры. Также известно, что операции на черепе проводил Буттай из Согратля. Великолепный костоправ из Чоха Хаджи Петтуло без ампутации спасал конечности даже при раздроблении костей и при открытых переломах. Пирогов смог профессионально оценить мастерство гунибских лекарей.

Еще во время пребывания в Салта Н. И. Пирогов отмечал, что в Гунибе и его окрестностях очень чистый, насыщенный кислородом воздух, и это способствует быстрому заживлению ран, отсутствию легочных заболеваний, вспышек эпидемий, которые часто случались в низменных районах Дагестана. Когда император Александр II пригласил Пирогова на консультацию к сыну Павлу Романову (1860–1919), врач воскликнул: «Вот бы жить ему в Гунибе, даже лечить не нужно».

После войны, в 1862 году в Гунибе было начато строительство двухэтажного дома европейского типа, со стенами двухметровой толщины и огромными залами. Вся мебель, посуда, постельные принадлежности, прислуга, повар были доставлены в Гуниб в 1867 году из Петербурга, чтобы создать здесь для императорского сына, семилетнего мальчика, условия, сходные с домашними. В музее представлены большой дубовый стол и два зеркала из коллекции дворцовой мебели, доставленной в Гуниб к приезду Павла Романова.

Каждое утро мальчика возили в сосновый бор на утренние и вечерние прогулки… Возможно, целительный горный воздух помог слабому здоровьем великому князю Павлу Александровичу дожить до 58 лет, дослужиться до звания генерал-адъютанта, генерала от кавалерии, стать профессиональным военным, отцом пятерых детей. В 1919 году он был расстрелян ВЧК в Петрограде, в Петропавловской крепости.

На стендах музея представлены фотографии Павла Романова — шестого сына императора Александра II и императрицы Марии Александровны, а также мест, связанных с пребыванием императора в Гунибе.

Приезд императора в гуниб

В 1871 году, через семь лет после завершения Кавказской войны, император Александр II в ходе своей поездки по Северному Кавказу посетил Гуниб. Вместе с ним прибыл цесаревич Александр, будущий император Александр III (1845–1894). Монарших лиц сопровождала свита из 400 человек.

6 сентября 1871 года Александр II прибыл в Петровск на пароходе «Великий князь Константин» под салют из орудий и звон колоколов. Царский маршрут проходил через город Темир-Хан-Шуру, села Дженгутай, Урма, Кизил-Яр, Кутиша, Хаджалмахи. 10 сентября была сделана остановка у Красного моста, и далее, уже без остановок, царский поезд направился к укреплению Гуниб, откуда доносился колокольный звон местной церкви. Пересев из экипажа на лошадь, царь поднялся в Гуниб и со свитой проехал вдоль рядов выстроенных на площади войск, которые приветствовали императора восторженным «Ура!». К 6 часам вечера прибывшие гости начали собираться к дому окружного начальника, где расположился император. На склонах гор зажглись праздничные костры, на вершинах Кегера, где 12 лет назад стоял штаб князя Барятинского, вспыхнул царский вензель, составленный из разноцветных фонарей.

На другой день Александру II представлялись почетные жители округов. В 12 часов состоялся смотр войск, после чего царь со свитой и конвоем направился в Верхний Гуниб, по пути осмотрев батальонный лазарет и казармы. При дальнейшем следовании царь был восхищен видом гор, представляющим, по его выражению, «грандиозную картину». Подъехав к верхним воротам крепости, Александр II принял рапорт и, получив на заданный им вопрос «Имеют ли эти ворота название?» отрицательный ответ, приказал верхние ворота именовать Шамилёвскими, а нижние — князя Барятинского.

К прибытию императора в березовой роще в Верхнем Гунибе была оборудована площадка, чтобы в буквальном смысле «накрыть поляну на природе». Такие сооружения называют земляными или солдатскими столовыми: рыли траншеи, землю бросали на одну сторону. Получались широкие земляные полоски: одна полоска — стол, другая — скамейка. На холме восседал император, вся свита сидела за накрытыми белой скатертью великолепно сервированными земляными столами. Это место не распахали, не испортили за прошедшие десятилетия — гунибцы всегда называли его Царской поляной.

На нижней террасе склона, где завтракали гости, под тенистыми берёзами находился большой камень, на котором 25 августа 1859 года сидел князь Барятинский, принимая Шамиля. Туда-то и спустился царь. По высочайшему повелению, чтобы обозначить это место как место окончания Кавказской войны, была построена ротонда, которую называют «Беседкой Шамиля».

Утром 12 сентября царь, удостоив прощальным приветствием собравшихся офицеров и чиновников, сел в коляску и вновь поднялся в Верхний Гуниб. Проехав верхние ворота, на которых красовалась сделанная за ночь надпись золочёными буквами «Шамилёвские ворота», царский поезд направился к тоннелю, у которого экипажи были заменены верховыми лошадьми. На высоте 1800 метров над уровнем моря, на западных обрывах Гуниб-горы русские солдаты в 1866–1867 годах пробили тоннель. Длина его — 103 метра, высота у входа — 2 м, у выхода — 5–6 м, ширина тоннеля — до 4 м. Тоннель прорыт под одной из вершин Гунибского плато Калигег. Далее через тоннель путь проходил по крутому спуску Карадахского ущелья, в конце которого с большой высоты царя приветствовал горец — пасечник. Спустившись вниз, он поднёс высокому гостю мед диких пчел, удостоился царского «спасибо» и получил в награду 10 рублей. Из Карадаха процессия двинулась на Хунзах, где в укреплении была сделана остановка на ночлег. На следующий день государь проехал в Ботлих через Харахи, Тлох и Муни.

Гунибские музы

В Гунибском музее в экспозиции находится чёрное германское пианино 1854 года производства, которое связано с пребыванием в Гунибе жены начальника военного округа Николая Николаевича Кармалина, известной певицы, белокурой красавицы Любови Ивановны Кармалиной (1834–1903), урожденной Беленицыной. Она родилась в дворянской семье в Гатчине, училась в Екатерининском институте в Петербурге, где обучалась игре на фортепиано и пению. Несколько лет Любовь Ивановна совершенствовала искусство пения в Италии. В её репертуаре были главным образом произведения композиторов — членов «Могучей кучки»: Даргомыжского, Балакирева, Кюи, Мусоргского, Римского-Корсакова, Глинки и др. Покинув Санкт-Петербург и прибыв в Гуниб, она перенесла сюда атмосферу петербургских музыкальных салонов.

Гостивший у Кармалиных в 1868 году художник Иван Айвазовский писал, что Любовь Ивановна пела романсы дивным голосом, и это было необычно, ведь совсем недавно здесь, на неприступном утёсе, раздавались выстрелы, канонада и происходили отчаянные кровавые схватки. Любовь Кармалина устраивала музыкальные вечера с участием местных музыкантов и певцов, которые пели народные песни на аварском языке. Она записывала их без аккомпанемента, затем сама исполняла в присутствии горцев. В письме к Даргомыжскому из Гуниба 18 июня 1866 года певица писала: «Кстати о Дагестане: что за дивные мотивы! Их я собрала уже до двадцати пяти. Подобного вы ничего не слыхали». Еще одно письмо Даргомыжскому от 5 ноября 1866 годa: «Я собираю дагестанские мотивы и мелодии. Генерал Услар (лингвист), издавший знаменитые грамматики чеченского, аварского и прочих языков, хочет издать сборник песен, и, кроме меня, некому записать мелодии». Записи мелодий горцев она позже привезла М. А. Балакиреву в Петербург и хотела издать. В письме к нему из Гуниба в феврале 1867 года Любовь Кармалина пишет: «Оригинальность мелодии, дикость, самоё содержание — всё это меня поразило. И наконец, слыша постоянно эти напевы, я набила ухо этой музыкой. Не шутка прожить более трех лет на рубеже Азии». Но, как бы то ни было, здесь, на «рубеже Азии» стараниями Любови Кармалиной шла своеобразная светская жизнь, перенесенная в Гуниб русской военной элитой из Петербурга. Этот отпечаток светскости сохранился в Гунибе до сих пор, здесь любят устраивать музыкальные фестивали, концерты, авторские вечера, другие мероприятия. Певица Л. И. Кармалина внесла в своё время в этот процесс существенный вклад. Сейчас в Гунибе живут несколько тысяч жителей, это своеобразный культурный центр горного Дагестана, где постоянно выявляются новые таланты.

Жила в Гунибе и Ольга Дмитриевна Форш — замечательная советская писательница. В экспозиции музея хранится её портрет. За полвека писательского труда Ольга Форш создала большое число произведений, достойно вошедших в литературу нового общества. Глубоко искренний, оригинальный и многогранный талант О. Форш проявился в романах, новеллах, пьесах, сказках, киносценариях, очерках, в критических статьях и художественной публицистике. Высшим творческим достижением писательницы являются её исторические романы: «Одеты камнем», «Современники», «Михайловский замок», трилогия «Радищев», «Первенцы свободы».

Родилась Ольга Дмитриевна Форш в крепости Гуниб 28 мая 1873 года. Её отец Дмитрий Виссарионович Комаров — боевой командир, всю жизнь прослуживший на Кавказе. Мать Ольги Форш — Нина Шахэтдинова, азербайджанка по фамилии, грузинка по имени и армянка по религиозным убеждениям. В своих автобиографических заметках «Дни моей жизни» Ольга Форш вспоминает: «Отец мой Дмитрий Виссарионович Комаров был тогда начальником Среднего Дагестана, и штаб его стоял в единственном каменном доме над глубоким обрывом-кручей, на дне которого ютился татарский аул». Огромное влияние на будущую писательницу оказало необыкновенное богатство и разнообразие окружавшей её в детстве природы. «Это раннее знакомство с кавказской природой, — пишет Ольга Форш, — навсегда поселило в сердце жадную любовь к солнцу, свету, ко всему разнообразию красок и оказалось чудесным источником позднейшего развития творческих сил и словесного их выражения». Из окна своего дома, висящего над пропастью, маленькая Ольга видела и скалу «Спящая красавица», и реку Кара-Койсу, и хребет Турчи-Даг, где некогда был разбит Надыр-шах. Прогулки в березовом лесу, журчание чистой, как слеза, речушки, крепостные стены с башнями и бойницами, оклики часовых, голубые восходы и оранжевые закаты — все это оставило яркий след в душе впечатлительной девочки.

Байки местных гидов

Есть и сочиненная в народе песня о том, что в ночь перед пленением Шамиля стоял в карауле его верный друг наиб. Он не боялся царской пули, но перед золотом не устоял. Когда наибу Джабраилу дали мешок золота, он показал противнику дорогу, вернее, тайную тропу. Мать наиба, узнав, откуда у сына мешок золота, выбросила деньги в горный поток. Такое вот народное творчество.

Ольга Форш рано лишилась родителей и вначале была помещена в сиротский пансион графа Разумовского, а затем, в 1884 году, переведена в Николаевский институт в Москве. В 1920 году ушел из жизни и муж Ольги Дмитриевны — Борис Эдуардович Форш. Сколько выпало испытаний, что пришлось прожить и пережить О. Форш? Кавказская война, Первая мировая война, Октябрьская революция, Гражданская война, Великая Отечественная война…

Горькой и трудной была жизнь Ольги Форш, но твердый характер и необыкновенная сила воли помогали ей сохранять душевную свежесть и молодость. «Когда случалось у неё несчастье — с ней самой или с её родными, то наедине с собой она, конечно, очень страдала, но и в такие дни на людях она сохраняла уверенную устойчивость, словно сама была крепостью, возвышающейся, как её Гуниб, на неприступной для робкого сердца горе. Никакой осадой не возьмешь, а огня и вылазки жди» (Слонимский М. Воспоминания [об Ольге Форш] // Фокин П. Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков: в 3 т. Т. 3. С–Я»).

Заглянем в саклю

Экспозиция «Сакля горцев» позволяет наглядно представить арочную горскую архитектуру и быт горцев, традиционный для жителей старого Гуниба до второй половины XIX в. Так как новое село Гуниб, как и крепость, строили русские солдаты, такой архитектуры здесь не сохранилось.

Для горцев Дагестана в старину — вплоть до ХХ в. — были характерны небольшие каменные жилища, располагавшиеся на труднодоступных скалах и горных вершинах, состоявшие из нескольких этажей. В домах внутри устраивали арки, чтобы наверху получилась площадка для жилых и спальных комнат. Всю утварь и подносы старались повесить на стены или поднять на полки, чтобы освободить основную площадь. Внизу под арками небольшое открытое пространство, где оставляли всё, что нужно в хозяйстве: деревянный амбар-зернохранилище. Его можно назвать универсальным шкафом XIX в. — это неотъемлемая часть дома с необычной сборной конструкцией. Шкаф разбирается и собирается без единого гвоздя, с помощью жердочек. Делали такими шкафы, чтобы было легко перевозить их из аула в аул, обменивать, продавать. Шкаф украшен резьбой, солярными знаками и покрашен в разные цвета. В основном шкаф стоял в холодной комнате на первом этаже, служил холодильником в зимний период, а летом там хранили кухонную утварь. В шкафу имеется отдел для хранения хлеба (хлебница): хлеб пекли впрок и долго хранили.

В экспозиции есть и другие предметы домашнего обихода. Медный котел (XIX в.) — единственный предмет из домашней утвари, который давали в «приданое» мужчинам. Это означало, что он готов кормить семью, готов к семейной жизни. В день свадьбы, когда отправлялись за невестой, жених должен был непременно нести плов в таком котле — как выкуп.

Готовить потом, в семейной жизни, могла и жена, но из чего готовить — это всегда было заботой мужчины. Статус жениха определяли по котлу. По качеству все котлы превосходил кубачинский. Если жених имел кубачинский котел, значит, он из состоятельной семьи.

Деревянный ларь для хранения муки — как большой сундук, крышка которого откидывается, а внутри размещены перегородки, которые делят ларь на отсеки. «По сусекам поскребли» — это и про наш ларь. Сколько муж наскребет, столько жена и приготовит: всегда за содержимое ларя отвечал муж.

На этой разделочной доске (авар. ино, раса) месили тесто, рубили мясо, обрабатывали другие продукты — готовили еду. Её обратная сторона украшена резьбой с изображением животных, растительным орнаментом и даже зеркальцами. Доска имеет три или четыре ножки. Украшенная зеркалом доска всегда стоила дорого — как хороший ковер. Такие могли себе позволить только состоятельные горцы.

Другие предметы горского обихода — это медные тазы, в которых купались и стирали, маслобойка с округлым дном, молотильные доски для помола зерна, жернова (ручная мельница), прялка и чесалка для шерсти. Всё это подлинные предметы XIX в., изготовленные дагестанскими мастерами-кустарями. Также в экспозиции находятся деревянная посуда: меры (сахI), половник, шумовка, скребок, солонка, подойник, ложка («усатая») — мужчины ели из такой ложки, чтобы не пачкать усы, поставец для кухонных принадлежностей, блюдо для хинкала. Это большой поднос, вырезанный из цельного дерева грецкого ореха, второй — поменьше, вырезан из абрикосового дерева (диаметр распила дерева 45–50 см). В середине подноса чашечка, предназначенная для чесночного соуса. Вокруг клали хинкал, мясо и сыр кусками. Семья собиралась вокруг такого подноса, поставленного на маленький столик. Все рассаживались на табуретках-треножках. Табуретки на трёх ногах — самые устойчивые, они не качаются на неровных земляных полах.

В сакле можно увидеть и различные водоносные кувшины. В Дагестане и по сей день сохраняются свадебные традиции и обычаи, и некоторые из них связаны с этими очень нужными в хозяйстве предметами. У аварцев, например, по форме кувшина определяли, замужем девушка или не замужем. Кувшин незамужней девушки — красивый, украшенный узорами, чеканкой, с крышкой и с тонкой «талией» у основания. Кувшин же замужней женщины — простой цилиндрической формы, без крышки, узоров, с широкой «талией» у основания кувшина. Девушка шла за водой с большим водоносным кувшином, а в противовес ему брала небольшой кувшин «кумган» — к ней всегда могли подойти старики, тетушки, дети попросить воды из кумгана, и им нельзя было отказывать. Это имело важное значение, поскольку демонстрировало её воспитание, нрав. Могли подойти к девушке и молодые парни — попросить воды, но делалось это с определенной целью. Если парень понравился, то девушка наливала ему воды, что расценивалось как её благосклонное отношение к сватовству. На следующий день после свадьбы свекровь вручала свой кувшин невесте, вместе с ним и обязательства, то есть нужно было принести воды сначала свекрови, а потом себе. Когда в доме молодая невестка, свекровь по обычаю за водой уже не ходит.

Аварский костюм

В Гунибском музее есть коллекция традиционных костюмов аварцев. Мужской костюм по покрою почти одинаков у многих народов Кавказа. Он состоял из нательной и верхней одежды: рубахи, штанов, бешмета, черкески и обуви из кожи или шерсти. Для шитья нательной мужской одежды использовали ткани домашнего приготовления (сукно, хлопчатобумажную, конопляную ткань) или покупные (бязь, ситец, нанку, сатин, ластик, плотную полосатую ткань, изредка шелк).

Черкеска являлась одним из основных элементов мужского костюмного комплекса. Она отличалась изяществом и своеобразной элегантностью. Самой характерной деталью черкески являются газырницы — это узкие кармашки для пороховниц, числом обычно по 9–12 с каждой стороны. Шили черкеску из сукна или шерстяной ткани естественных цветов шерсти — серого, коричневого, бурого, чёрного, бежевого. Белую черкеску могли носить представители высших слоёв общества.

Костюм также включал в себя бурку, папаху и башлык — три обязательных предмета, которые, собственно, и превращали его в «дорожный комплект». Своеобразие костюму горца, особенно всаднику, придавала бурка — накидка из войлока, надеваемая поверх черкески. Верхней одеждой также могла быть шуба, обычно овчинная.

Головной убор из шерсти — это папаха, которая могла иметь различную форму. Выходя из дома, мужчина обязательно надевал папаху и пояс. Последний был завершающим элементом мужского костюма и его украшением. На ременной кожаный пояс крепился богато украшенный насечкой кинжал.

Одежда аварок разных территорий проживания отличалась большим разнообразием. Каждое аварское общество имело свои особенности в женском костюме. Костюму женщин из аварской группы народностей присуща простота покроя. Он состоял в основном из штанов, рубахи, туникообразного платья темных или, наоборот, ярких тонов, иногда использовались цветные ткани. Костюм оживлялся яркими дополнениями — поясом, цветным чохто, головными покрывалами и платками, красочными массивными серебряными украшениями.