«Поднимите руку. Если вы не упираетесь в крышку гроба — можете заниматься йогой…»

«А чего ты там, сидишь в позе лотоса и дышишь?» — этот вопрос до сих пор могут услышать те, кто решается пойти на йогу в Махачкале. Но за последние годы многое изменилось: страх перед словом «йога» понемногу уходит, а врачи сами направляют пациенток на занятия. Инструкторы Валентина Кравченко и Диана Омарова — о том, как восточная практика приживается в мусульманском регионе и почему это прежде всего про здоровье, а не про религиозные практики.

В: По образованию я психолог и какое-то время работала по специальности.

В 2016 году мне захотелось заняться спортом, но тренажёры и бег я не очень люблю. Решила попробовать йогу. Вбила во «ВКонтакте» «йога в Махачкале» и увидела страницу студии, такой же небольшой, как эта. Я записалась, пришла, и это было именно то, что я искала. Состояние, когда я вышла после занятия, было такое, будто всё тело промассировали от макушки до пальцев. Полное расслабление и отключение. Я поняла, что точно буду ходить. Хозяйка студии потом стала моей подругой. Параллельно я продолжала свою личную практику — примерно два года непрерывных занятий. А потом меня как-то позвали заменить преподавателя, и после этого я понемногу начала проводить занятия в группах. Когда девушка, у которой я занималась, предложила мне вести занятия, я ответила: «Тогда мне надо обучиться». Обучаться йоге в Дагестане тренерам пока негде, к сожалению, поэтому приходилось выезжать в Москву, в другие города.

Сейчас я в основном езжу на тренировочные сборы, они тоже в учебном формате. Конечно, всегда есть какая-то теория, но йоги говорят: «Практикуй — всё придёт». Забивать голову теорией бесполезно, в йоге она, на мой взгляд, мало что решает.

Д: Я пришла в йогу, чтобы не сидеть без дела, чтобы делать какие-то физические упражнения. Потом был перерыв. У меня была серьёзная болезнь, которую долго не могли диагностировать. Когда я вернулась в йогу, то заметила, что мне становится лучше благодаря занятиям. В тот момент это было моим спасением. А потом я задумалась: если мне так помогло, то надо поделиться с людьми, у которых тоже есть проблемы, чтобы и им стало легче. Я начала искать школу, где можно обучиться на тренера. Нашла в Краснодаре и обучалась у йога, который периодически бывает в России и в Индии. Осенью я ездила к нему в Индию.

Сейчас инструктор по йоге — это полноценная профессия. Раньше это было чем-то вроде хобби: «Смотри, что могу, давай покажу». А теперь есть школы, ученики, дипломы.

В: В России существуют студии йоги как отдельные пространства со своим миром, где есть медитации, разные направления йоги. Медитация вообще нужна, чтобы приглушить фоновый мысленный шум, этот вечно прыгающий ум.

В Дагестане йогу предпочитают воспринимать чисто как физические упражнения. Мы и не давим на духовный аспект, потому что это может отпугнуть. Но в рамках занятия, хочешь не хочешь, состояние медитации после хатха-йоги приходит автоматически. Это такой побочный эффект.

Кое-что духовное у нас всё-таки тоже проходит. Есть, например, ом-чейзинг — практика, где постоянно поётся мантра «Ом». У нас это практикуют, многим нравится, но религиозного аспекта в этом нет. Это просто воздействие звука, метод введения сознания в определённое состояние, отключение мысленного шума.

Хатха-йога — то, что преподаём мы с Дианой, и вообще то, что популярно сейчас в России и на Западе, — это соединение определённых упражнений-асан и дыхания. Иногда включаются пранаямы (система дыхательных упражнений в йоге, направленная на управление жизненной энергией (праной) через контроль дыхания. — Ред.), чтобы воздействовать на нервную систему.

Многих йога настораживает, мягко говоря. Когда я начинала в шестнадцатом году, даже само слово «йога» пугало. Медитация — ещё больше. Сейчас тоже ученики приходят и говорят: «Я рассказываю, что на йогу хожу, а мне все: «А чего ты там, сидишь и дышишь?»». Это старое клише, мы смеёмся над этим. Но затащите такого человека один раз на коврик, и он всё поймёт. В том же шестнадцатом году и психология здесь пугала. Говорили: «Психологи — мошенники». Мне до сих пор так иногда говорят.

Современная йога связана с медициной. Есть, например, Санкт-Петербургская школа изучения йоги — там медики исследуют, как йога влияет на здоровье. Проводят семинары по дыханию, влиянию CO2. Религиозного аспекта вообще нет ни в одном классическом направлении хатха-йоги по всей России. Есть направления, где подключают вступительные или завершающие мантры, посвящают практику чему-либо, но не как языческое поклонение богам, — просто традиция.

Д: У меня был случай. Я включаю фоном медитативную, инструментальную музыку с мантрами, а девушка спрашивает: «О чём эти мантры?» Я говорю: «Ничего плохого. Не прислушивайтесь к ним, это просто фон». Люди скептически относятся, пугаются незнания: а вдруг сознание поменяется? Может, они думают, что в этот момент поклоняются кому-то.

В: Зато, например, врачи сами рекомендуют йогу. Ко мне приходят от психологов, от гинекологов. Йога очень хорошо влияет на женское здоровье, на органы малого таза — за счёт постоянных скруток, наклонов, разработки тазобедренных суставов. Дыхание влияет на гормональный фон, понижает кортизол. На занятии мы немного повышаем симпатику, потом понижаем парасимпатику. Получается такая встряска, которая помогает отработать накопленный стресс. Гормональный фон улучшается. Поэтому и сами врачи тоже часто приходят на йогу.

— А ты психологию вообще бросила?

В: Я занимаюсь ею, когда люди после занятия начинают говорить о своих проблемах. Наверное, я не бросила, а преобразовала её в телесную работу.

Иногда, знаешь, людям просто нужно прийти и посидеть. Ко мне на занятия, бывает, приходят с мыслью: «Не хочу, но пришла». Им хочется просто куда-то прийти, отдохнуть. Или хотят побыть среди единомышленников. Вообще, по моим ощущениям, ко мне из десяти человек двое точно приходят на антидепрессантах.

Д: Ум и тело связаны между собой. И когда эта связь теряется, начинаются болезни. Йога эту связь восстанавливает. Она появляется, и человеку становятся не нужны антидепрессанты. По себе знаю, сама прошла этим путём.

— У йоги есть противопоказания?

В: Да, противопоказания есть всегда и у всего. Но существует, например, Санкт-Петербургский институт восточных методов реабилитации и там есть йоготерапия. Это для людей с проблемами по здоровью — как ЛФК, но лучше. Но вообще йогой можно заниматься всем. Я очень люблю цитировать известного преподавателя йоги Дмитрия Дёмина. Он как-то сказал на одном семинаре: «Как проверить, можете ли вы заниматься йогой? Тест: поднимите руку. Если вы не упираетесь в крышку гроба — можете заниматься». Так что йогой могут, по моему мнению, заниматься все.

Проблемы со спиной — то, что чаще всего приводит к нам людей. Если сколиоз в серьёзной степени и уже с межпозвонковыми дисками начинаются проблемы — тогда в йоготерапию. А простые протрузии, грыжи, лёгкий сколиоз — можно к нам, потому что йога выравнивает тело. В целом йога вышла на уровень, когда с телом можно работать тонко, как ювелир.

— Если резюмировать, то хатха-йога — это набор упражнений, который усложняется по мере того, как ты учишься?

В: Да, от простого к сложному. Новички боятся: «Ой, я не пойду на йогу, там такие сложные вещи, на голове стоят». Но грамотный учитель никогда не заставит новичка встать на голову. Он будет потихоньку укреплять плечи, спину, и не для того, чтобы на голову поставить. Асана не самоцель. Она может быть красивой картинкой. Меня это тоже поначалу мотивировало, и Диану, наверное.

Д: Многих интересуют именно всякие эффектные стойки. Но в процессе практики понимаешь, что цель не в этом. Я по своему опыту сужу: мне тоже были интересны какие-то позы, чтобы в них сфоткаться, выложить. В какой-то момент это желание пропало, и я просто практиковала. И начала замечать, что те самые асаны, которые я когда-то хотела сделать, у меня стали получаться сами собой.

У многих новичков запросы такие же: хочу на голове стоять, на руках. Но в процессе сознание меняется. Это неспешно приходит, интерес смещается в саму практику, в свои ощущения.

— Вы уже несколько лет преподаёте. Можно сказать, что в Дагестане сложилось сообщество йогов?

В: Мне кажется, что нет. Есть просто люди, которые занимаются, есть группы. Например, у меня есть класс, и, конечно, люди друг друга знают в этом классе, но не уверена, что это делает нас сообществом.

— Но у вас же бывают совместные выезды?

В: Да, если мы организуем. Если в рамках работы лично нам это интересно. Это не происходит на энтузиазме практикующих, а я считаю, что сообщество — это как раз энтузиазм.

Йога в Дагестане существовала давно. Как и на всём постсоветском пространстве. Но это было в определённых рамках: кто-то у кого-то взял книжку, кто-то кого-то научил. Мне один знакомый психолог говорил: «Я так в институте ещё делал». То есть здесь йогой занимались, что-то делали. Но это было интересом отдельных людей, которые сами практиковали.

А когда мы начинали, нам хотелось выходить в люди. Море для йоги — идеальное место, например. Открытый воздух — это лучшее, что может быть: много кислорода, мы двигаемся, дышим. Проблема в том, что любая поза вызывает у случайных зрителей бурю эмоций. Сейчас, наверное, поспокойнее к этому относятся, потому что насмотренности больше. Пять–десять лет назад пойти попрактиковаться на море было невозможно — к тебе пристанут, будут спрашивать: «А что это?» Было всё — от подкатов до каких-то странных вопросов.

Д: И вопросы не только от мужчин, от женщин тоже.

В: Сейчас женщины спрашивают, потому что знают, что это такое, и им интересно. Вообще, когда мы выходим на природу, одежда всегда свободная — не облегающие лосины и топ. Мы живём в Дагестане и знаем, где находимся: футболки, штаны — то, в чём можно заниматься, но это не облегает, не откровенно. Просто сама йога выглядит странно со стороны.

Д: У нас была как-то история в парке Ленинского Комсомола, рядом с футбольным полем. С утра там никого, мы с девочками занимались — скромно одетые, как обычно. Потом пришли ребята на тренировку или игру. Один зашёл, второй, третий, четвёртый начали подходить и делать замечания, говорить, что мы их отвлекаем. Один так и сказал: «Девочки, пожалуйста, не делайте этого здесь, вы нас отвлекаете».

Но вообще сейчас на самом деле стало легче. Максимум — поснимают со стороны и выложат куда-нибудь с подписью: «Сумасшедшие чем-то занимаются». (Смеётся.)

В: В позапрошлом году я устраивала ранние выезды на море. Вывозила людей далеко, туда, куда сама езжу — я в городе не купаюсь и не загораю. В три утра мы приезжали на загородный пляж, делали физические упражнения, дышали, а потом встречали рассвет и просто сидели, медитировали. Сейчас никого не пугает это слово, есть научное понимание, что такое медитация. Но когда мы начинали, «йога» и «медитация» — это были два слова, которые пугали.

Д: Не пугает, но «ой, нет, это не моё» — начинается сразу.

В: Да, предрассудков ещё много.

— Ещё здесь есть мужская группа, как я понимаю?

В: Была, но сейчас нет. Вообще, мужчины здесь практикуют йогу и практиковали всегда, просто их не видно. В том зале, где я начинала, тоже была мужская группа. Просто об этом не рассказывают, поэтому складывается впечатление, что йогой здесь в основном женщины занимаются. Сейчас я приостановила свою мужскую группу, но, если будет запрос, я её возобновлю. Для меня нет проблемы, с кем работать: с мужчинами или с женщинами. У всех плюс-минус одинаковая нервная система, опорно-двигательный аппарат. Какая разница? Все мы страдаем от недугов, а йога помогает с этим справиться. Единственное, грустно, что у нас нет практики совместных занятий — как в обычных студиях в России.

Недавно, проводя одну медитацию, я впервые решила сделать её совместной, каждому, кто записывался, лично писала: «Вы понимаете, что там будут мужчины?» Вдруг человеку это важно. Бывает, я это понимаю. Например, ко мне ходят покрытые девушки, и им иногда нужно снять платок. Это всё нормально. Но я с лёгкой ностальгией вспоминаю выезды, где все занимаются вместе, без какого-либо подтекста. Все заняты своим телом. А здесь такого в постоянной практике нет. Может, на отдельных мероприятиях бывает, но не в регулярных классах: мы всегда делим практикующих на мужскую и женскую группы.

— А мужчины-преподаватели йоги здесь вообще есть?

Д: Я знаю, что некоторые называют свои практики йогой. Наблюдала, как в соседнем зале мужчина вёл занятия и называл это йогой и телесными практиками, но из йоги там мало что было. А чтобы именно хатха-йогу или какое-то другое направление йоги вёл мужчина — я лично не знаю.

В: Я думаю, если бы кто-то был, мы бы знали. Есть мужчины, которые ведут цигун, но это не йога, это совсем другая восточная практика.

Мне кажется, мужчины уходят больше в остеопатию, массаж. Приходится адаптироваться, «заворачивать» телесные практики во что-то безопасное, чтобы люди шли и доверяли. Стереотипы и страхи ещё есть, предубеждения, которые мешают человеку прийти. Часто бывает, что мне пишут не напрямую, а через знакомых знакомых, спрашивают: «Вот Валя йогу ведёт, а есть ли там религиозный аспект? Ты можешь у неё спросить?» Я в такие ситуации даже не лезу, не пытаюсь переубедить. Просто говорю: «Приходи на первое занятие и попробуй». И всё.

И если спрашивают напрямую, я говорю: «Нет, никакой атрибутики, никаких религиозных моментов, просто физическое занятие». И этого достаточно. «Приходи, попробуй, не бойся. В любой момент, если не понравится, можешь встать и уйти». У меня никто никогда не уходил. Я знаю, что не уйдёт.

Д: Им, наоборот, интересно бывает. Я замечаю, что когда такие люди приходят, то в первые десять – пятнадцать минут они больше смотрят, им интересно, и сомнение бывает прямо на лице написано. А потом постепенно расслабляются, начинают доверять. И в конце практики говорят: «Я не знала, что это так хорошо». Либо человек придёт, позанимается, сходит ещё раз-два, а потом решит, подходит ему или нет.

Меня часто спрашивают мужчины: есть ли такие практики, куда можно пойти, веду ли я занятия. У меня пару раз были индивидуальные занятия, но мужской группы никогда не было. Индивидуально — да. Часто спрашивают: «Когда ты откроешь мужскую группу?»

В: Иногда сложно понять, чего человек хочет. Когда мужчина спрашивает: «А ты йогой занимаешься? Меня потренируешь?» — я уже настораживаюсь. Ты реально хочешь помочь себе или что у тебя на уме?

Д: Да, а ты же реагируешь искренне, хочешь помочь человеку, серьёзно относишься. А потом выясняется, что не с мыслью о йоге обращались. Да, есть такое.

В: Но такие люди до занятий не доходят. Есть миф, что йога — это когда мы сидим, поём мантры и дышим. А в реальности мужчина, пришедший с таким стереотипом, после занятия обычно всё понимает. Был у нас парень в группе, пришёл с грыжей, переживал, но мы его успокоили. Он сказал: «Я вообще не думал, что это так тяжело». И добавил: «Я чувствую больше энергии как будто». Ну понятно: снимается стресс, снимается напряжение, человек начинает дышать. Вот что самое интересное. Даже просто оттого, что дыхательные мышцы раскрываются, человек начинает глубже дышать, ему становится лучше. Йога работает не только с крупными мышцами, но и с мелкими, внутренними.

— Вы говорили про ретриты. В Дагестан приезжают йоги из России?

В: Да. Вообще, мы, тренеры, пользуемся нашими горами — выезжать туда и заниматься йогой очень классно. А в последнее время, из-за того что туры сюда стали популярными, появились йога-туры в Дагестан. Однажды приезжали девушки из Санкт-Петербурга, писали мне, я с ними ездила и вела им йогу — у них был ретрит. Но такие мероприятия могут и пугать, рождать стереотипы про йогу, потому что практики разные бывают. Это может быть вообще не йога, а потом это назовут йогой. Грубо говоря, они там сидят и вопят что-то эзотерическое, и это не йога в том понимании, в котором мы здесь её практикуем. Ретриты могут работать и за, и против нас. С одной стороны, насмотренность повышается, нам легче. С другой — какой-нибудь сельский житель, который никогда не видел ничего подобного, увидит, например, симху — это такая практика, когда вдыхаешь и язык заваливаешь, выдыхаешь — язык вываливаешь. Это полезно для горла, но выглядит странно. Он такой: «А что они делают?» И ему скажут: «Это йога». И у него на всю жизнь запечатлено: «Когда вот так вопят или вываливают язык — это йога». Ретриты — стихийный процесс, неуправляемый. Но мы стараемся развеивать миф, что йога — это эзотерика, говорим, что это научно и медицински обоснованно, что это для здоровья.

— Существует мнение, что в Индии йога не так популярна, как раньше, а в России ее популярность растет.

Д: На самом деле, да. Я месяц там жила и понаблюдала — в Индии очень мало местных занимаются йогой.

В: Но там же есть школы-студии?

Д: Да, их много, но занимаются там в основном туристы. Из местных — только преподаватели-индусы. Вообще, йога в Индии была кастовой и передавалась внутри каст. Чтобы заниматься йогой, ты должен был родиться с золотой ложкой во рту. Да и сейчас, если подумать, йога доступна не всем. Нужно выбрать время в нашем сумасшедшем ритме — час, а то и шесть часов в неделю. Найти на это средства, потому что йога не бесплатна. Почему она прижилась за пределами Индии? Современные люди её распробовали и полюбили, потому что при нашем ритме жизни нужно что-то, что спасает от этого сумасшествия, замедляет, снимает напряжение, помогает не развалиться к пятидесяти годам. Йога отвечает на все эти запросы, поэтому она популярна в России и на Западе.

А в Индии преподаватели ведут более аскетичный образ жизни, они по десять — пятнадцать лет живут в школах, обучаются этому. Мы здесь совмещаем — у нас семья и всё остальное. Они от многого отказываются и живут прямо в школах йоги, таких специализированных центрах.

— Как вы планируется развиваться? Есть какие-то планы?

В: Хотелось бы, конечно, приглашать знаменитостей — известных в кругах йоги преподавателей. Я бы хотела, например, привезти сюда такого классного преподавателя, как Дмитрий Дёмин. Снять большое помещение, заполнить его и провести занятие.

Ещё хотелось бы расширить помещение, наверно. То, что ты видишь, я сделала для себя и не ставила целью создать полноценную студию йоги в Дагестане. Хочется, но пока йога здесь всё-таки не так популярна. Вернее, недостаточно популярна для того, чтобы существовала целая студия с множеством направлений. Возможно, в будущем появится центр — настоящий центр йоги! Жаль, что в Дагестане нет крупного центра, где человек может получить комплексную помощь: качественную психологическую и физическую, телесную — это ведь неразрывные вещи.

Д: У нас есть что-то похожее на такой центр, но я не могу его назвать полноценным: один психолог, один массажист и я с йогой. Мы работали втроём.

В: Зато радует другая тенденция: женщин, которые ходят на занятия, поддерживают их мужья. Они говорят: «У тебя йога вечером — всё, я с детьми посижу». Они знают, что жёны приходят лёгкие, спокойные, расслабленные. Одна девочка рассказывала, что домашние заметили, что она стала эмоционально стабильнее — не такая нервная. И теперь сами напоминают: «Мама, тебе сегодня на йогу».

Д: У меня была ученица с грудничком. Муж привозил её и сидел с ребёнком в машине, пока она занималась. Главное, чтобы поддержка была. Многим, кстати, не разрешают. Была девочка, которая ушла из студии йоги, потому что вышла замуж, покрылась, и, видимо, сознание поменялось — да и муж, конечно, повлиял. Она занималась несколько лет подряд, а потом просто оставила йогу. Она искала связь между медитациями и религией, начала всё это изучать и в итоге решила, что йога ей не подходит.

В: По-разному бывает. Некоторые девочки, наоборот, говорят, что даже намаз стало легче делать — потому что нужно делать наклоны, а тело уже разработано, и повторять их легче.

В целом динамика хорошая, отношение к йоге в Дагестане стало лучше. Постепенно приходит понимание, что организм человека очень сложен, и йога помогает сбалансировать физическое состояние, дыхание и эмоциональный настрой.