Определены победители Седьмого международного конкурса гражданской поэзии имени Салиха Гуртуева «Есть родина, а значит, счастье есть»

Завершился Седьмой международный конкурс гражданской поэзии имени Салиха Гуртуева «Есть родина, а значит, счастье есть». Из 170 заявок, поданных со всей страны, компетентное жюри, в составе которого собрались мэтры поэтического слова: писатель, поэт, переводчик Марина Кудимова, поэт, главный редактор журнала «Наш современник» Карина Сейдаметова, поэт и арт-директор издательства СТиХИ Арсений Ли и поэт Ника Батхен, – определило имена тех, чьи строки зазвучали ярче и убедительнее других.

И вот они, победители:

I место – Капустина Ефросиния Игоревна, Санкт-Петербург. Ей будут вручены диплом победителя, медаль Салиха Гуртуева и денежный приз в размере 30 тысяч рублей.

II место – Орынянская Полина Валериевна, г. Балашиха. Поощрение – диплом победителя и денежный приз в размере 20 тысяч рублей.

III место – Малофеева Екатерина Сергеевна, г. Чита. Ей также присуждается диплом победителя, а также денежный приз в размере 10 тысяч рублей.

Трио призёров ожидает путешествие на литературный фестиваль в Махачкалу, который пройдет с 29 сентября по 3 октября.

По традиции конкурса, члены жюри и организаторы отметили специальными дипломами тех конкурсантов, чьи работы особенно тронули их сердца, хотя и не вошли в число победителей.

Дипломанты:

От Марины Кудимовой – Божко Сергей Николаевич, Республика Адыгея, пгт Яблоновский.

От Карины Сейдаметовой – Леонтьева Мария Анатольевна, Санкт-Петербург.

От Ники Батхен – Захарова Ольга Павловна, Екатеринбург.

От Арсения Ли – Акулинина Яна Юрьевна, Липецкая обл.

Дипломы от Клуба писателей Кавказа – Комаров Константин Маркович, г. Липецк; Август Ксения Степановна, г. Калининград; Эрастов Евгений Ростиславович, Нижний Новгород.

Дипломы от Дагестанского отделения Союза российских писателей – Литвиненко Наталья Юрьевна, г. Донецк; Ахмерова Елена Алексеевна, г. Екатеринбург; Аксенова Ксения Александровна, Липецк.

Проект реализуется Дагестанским отделением Союза российских писателей и Клубом писателей Кавказа при грантовой поддержке Главы Республики Дагестан.

Сердечно поздравляем победителей, финалистов и всех участников! Конкурс этого года собрал поистине сильный и талантливый состав. Представляем вашему вниманию произведения лауреатов, в которых живет душа поэзии.

I место – Ефросиния Капустина, Санкт-ПетербургФото: Ефросиния Капустина

* * *
коврики шуршат
вот бы убежать баловаться к деду
пахнуть земляникой костром омлетом
тестом на дрожжах
голоса дрожат
сизый страх корёжит мою планету
но давай попробуем не об этом
вот воды ушат
да овёс не жат
я хочу пройтись по весне по лету
где ничьи тела не лежат валетом
а они лежат

	* * *
Иди, милок, иди, иди, смотри,
как бабушка бредёт повдоль реки и
бормочет «гуси-гуси». Раз, два, три…
Снаряд летит под пенье ектинии.

Иди, милок, послушай, погляди,
как пахнут ряской, гарью, зверобоем:
платок бабулин, палка, бигуди
и гусьи туши на тягучем зное.

Иди, милок, иди давай, живи:
за бабушку, за гусиков, за выжить.
Ох, Боже, сохрани да отжени.
Крадётся котья маленькая рыжесть…

…а гусиков несут, несут, несут,
июньский ветер пух сдирает с тушек.
Пусть бабушка в раю сварганит суп,
и внучикам наделает подушек.

	* * *
Не ходи за камень, не кличь беду…
Ко́мони лакают шугу́, бредут
за хозяйским кличем.

За Ветла́нов камень ведёт тропа.
Ворочусь, родная, чуть погодя,
с россыпью брусничин.

Сорни-най ночует в своём лесу –
отыщу, изведаю, отнесу,
схороню, где ди́че.

Волоча́тся воины в полусне,
серая ворона хрипит в сосне –
грезит о добыче.

Не ходи за камень, не кличь беду…
Баба просыпается во бреду,
голосит по-птичьи.


	* * *
И наво́все мне нечего туть бояться.
По весне плывут дед Мазай да зайцы,
подбирают всех.
Стариковский смех
обещает чаю и одеяльце.
Ну, давай же, родная, на берег пяться.
По большой воде дед Мазай со станции
приплывёт за мной, за промокшим зайцем,
повезёт наверх.
Вены русских рек
по весне разрезаны и гноятся.

II место – Полина Орынянская, г. Балашиха

***
 
Я не жалею пролетевших лет –
пускай летят, пока они крылаты.
Но этот год уйдёт, не отболев.
Тяжёлый год, кровавый и треклятый.
 
Руины, смерть и горечь тёмных рек.
Подсолнухи, неубранные с лета.
Солдаты, дым и снег, идущий следом,
и трупы, запелёнутые в снег.
Но я обычный русский человек,
и значит, мне нужна одна победа.
 
Кляни меня, кричащий «нет войне!».
Я дикий орк, ты белая ромашка.
Вся эта грязь и кровь болит во мне.
Мне страшно
до каменного холода в груди
не победить,
не выстоять, сломаться,
оставив мир безумцам и паяцам.
 
Но прорастает в донной глубине
негромкий свет, посеянный метелью.
И бледный конь, и всадник на коне
всё ближе и отчётливей в прицеле.
 
 
*** 
– Господи, сколько же гибнет людей, –
плачет и вяжет, вяжет.
– Мама, война же, ну как без потерь.
Мама, война же.
 
Веточки-руки, морщины-печали.
Восемь десятков – не шутка.
Помню, мы в детстве в войну играли.
Мама ругалась жутко.
 
Но в гаражах окопались фрицы,
а в куклы играют дуры...
Рыжие блики слетают на спицы.
В солнечном свете пыль золотится
под стареньким абажуром.
 
Вечно просили – купи автоматы,
мама, ну, что тебе, жалко?..
И пацаны нам строгали по блату
палки-стрелялки.
 
– Ты их в кладовку прятала даже,
думала, не найдём там...
Мама кивает и вяжет, вяжет, 
вяжет носки для фронта.
 
***
Не помню ничего за этот год. 
Ни май, ни мотыльков на горном склоне. 
И как гудел на Волге теплоход – 
не помню. 
 
Я помню страх, сквозящий, ледяной, 
химеру – смесь бессонницы и крика. 
Я трудно привыкала жить с войной. 
Я не привыкла. 
 
Ещё я помню яростный азарт – 
ребята наши брали Мариуполь... 
Я думала: вот вишни облетят, 
и, может быть, война пойдёт на убыль. 
 
Я пробовала прятаться в делах. 
Я уезжала – как, куда? Не знаю… 
Я помню в небе серый пух и прах -- 
не облака, а пух и прах до края. 
 
Я помню, что молилась, как в бреду, 
всю осень -- неумело, бестолково. 
Хоть от кого-то, может быть, беду 
и отвело моё простое слово. 
 
Не помню первый снег – сплошная мгла. 
Но помню боль отчаянно и остро, 
и гнев, и стыд, когда я поняла, 
что верить трудно, а сломаться – просто. 
 
Я оглянусь назад – стоят стеной 
подсолнухи в снегу, черно и никло... 
Я долго привыкала жить с войной. 
Я не привыкну.
 
***
Хлебаешь эти новости до дна.
До желваков молчишь, почти не дышишь – 
и чувствуешь, как ярости струна
звенит – и каждый день октавой выше.
 
И бережёшь – не лопайся, звени, 
напоминай с восхода до заката,
что там сейчас в окопах, чёрт возьми,
моя судьба решается, не чья-то.
 
Что вот мой дом – под крышей, без прорех,
что вот поля – без гари лесополок,
что помнить мне по гроб любого, всех,
кто за меня поймал дурной осколок.
 
Что если дам однажды слабину
и оборву внутри струну вот эту –
предам себя, предам свою страну.
Живых и мёртвых. Веру и Победу.
 
***
Эта ночь в феврале. Этот холод в спине.
Это новое старое слово «война».
Было утро и серое небо в окне.
Тополей заскорузлая тишина.
 
Было страшно – не врать же себе и другим.
Но, как в детстве моём перед дракой бывало,
зацветало в груди сумасшедше и ало,
закипало внутри: всё равно победим.
 
Мы искали слова. Мы искали своих
среди душного морока прежней эпохи.
Как же нас презирали с тобой лжепророки
за надежду и веру… Да к чёрту бы их.
 
Я простой человек. Я ничуть не солдат.
Я в разгрузке сто метров едва ли осилю.
Но, наверно, я тоже спасаю Россию
и достойна одной из высоких наград:
 
чтоб однажды звенящей по-птичьи весной
было много тепла и прозрачного света
и ребята живыми вернулись с победой. 
Каждый мальчик. Живым и здоровым. Домой.

III место – Екатерина Малофеева, г. Чита

Руки держали оружие или ключ —

пахнут металлом навязчиво, чужеродно.

Камень на сердце тяжек, а взгляд — колюч.

Сбудется, нет — ну как небу теперь угодно.

Выбиты стёкла — я наново застеклю.

Наново полюблю, отпущу свободным.

Смерть, возводимая толпами в абсолют,

снова становится жизнью поочерёдно.

Кто сверху смотрит, верни все, уравновесь.

Лямкой подшитой детского сарафана

тлеет полоска заката, о даждь нам днесь

знаний, как жить в платоновском котловане.

Этот вернулся, да только пришёл не весь,

сорванной пломбой болтается на стоп-кране.

Наши стихи для бессмертного времени – взвесь,

лёгкая пенка перекиси на ране.

***

… мебель отца пахнет пылью, чужой болью. Я эту боль вылью наземь на травополье, пусть прорастёт горьким чахнущим горицветом.

Старые книги Лорки, выцветшие портреты, часики в халцедоне, ваза с карандашами.

И под теплом ладони вздрогнули, задышали косточки клавесина.

Будто бы оживает тёмная древесина, рана штык-ножевая, лаковые щербинки —

время её кусало ласково, возле спинки лакомого сандала.

И рассечён картечью, дробной, слепой, точной,

надвое мир невечный, ветхий, большой, прочный.

Прахом, как покрывалом, бывший наш дом укрыло.

Прошлое воевало с будущим.

Победило.

***

… и третий день собака чья-то плачет. Соседский сад прополот и умыт,

раешной сценкой их несложный быт виднеется в окне осевшей дачи

гадательно, сквозь тусклое стекло. Слагать слова – такое ремесло,

что от него ни денег, ни отдачи, но так болят несказанные строки,

что невозможно было промолчать. Автобус поселковый замурчал,

вспорхнули вдруг испуганно сороки. Нехитрая механика любви:

я помню, а ты вслед благослови и обреки на новые уроки.

***

Глядит в меня с балкона пустота,

под пристальным, недобрым этим взором

рисую пальцем на стекле узоры,

нечастые цвета пересчитав:

художник по белилам чертит охрой,

земля бела, сосновый ствол смолист.

Нетронутый так чист и страшен лист,

как зеркало, в которое не смотрят.

Свет – дрожащая завеса, отливает золотым.

Листья жгут. По краю леса стелет сентябрёвый дым.

Дымокурня, смоловарня. Видишь сквозь стволовый строй:

Облака отрезом марли, вдоль подкрашенной зарёй,

Небо прячут между сосен. День – с иголочки новьё.

У судьбы судьбы не просят.

Это жизнь.

Живи ее.

***

Цвет черемухи медвяный, говорок ручья.

Смысл знаю первозданной этой речи я.

Чей-то голос, слышишь, слышишь? Плачет обо мне,

Он все тоньше, тише, выше. Вылакать весне

до серебряного донца колокольный звон.

Майский хрусткий ломоть солнца в паволне окон.

Как подсолнушная мякоть, мокнут облака.

Я устал о прошлом плакать, прошлого алкать.

Унесла мои печали талая вода,

и напевы отзвучали раз и навсегда.

***

Между гор — тропинка к Богу, режет небо твердый склон,

и не спит моя тревога —  неглубок аптечный сон.

Медный камень — синь да зелень. Кто хозяйка снежных гор?

Безразделен, беспределен, открывается простор.

Встать на цыпочки и трогать твердь небесную за край,

вьется лунная дорога, засыпай и забывай.

Над огнями заводскими загорается звезда.

Жизни истинное имя вдруг промолвит высота.

Скоро съест рассвет багровый пятиутреннюю марь.

Не вместит такое слово человеческий словарь.

***

В маршрутке одинокая старуха пристала с разговорами к мальчишке,

а он кивает, слушая вполуха былички о потерянной сберкнижке.

«И я спросила (это между нами) у домового…» Смотрит, смотрит строго.

«Вчера я отстояла службу в храме, сказала: я хочу увидеть Бога»,

а батюшка в ответ: «Ослепнешь, дура!».

Прислушиваясь, замерли соседи, рассказчица задумалась понуро,

закончилась нескладная беседа. Я шла и долго думала об этом,

на солнце щурясь в мареве прохладном. Цена невелика того запрета.

Ослепнешь, дура. Ну и ладно. Ладно.