Набат хатыни

I
В зимнюю седую стынь,
Распластавшись черной птицей,
По равнине белой мчится
Скорый поезд мой в Хатынь.

Ветер. Вьюга. Снег в окне...
Полночь за окном вагона
Вспоминает поименно
Всех погибших на войне.

Лес, как колокол, гудит,
Рвется из-под снега пламя,
Обжигая нашу память,
Пеплом в прошлое летит... —

Эй, прохожий!
                          Шапку скинь
Перед этим красным снегом,
Перед этим дымным небом,
Перед именем
                        Хатынь!

Где еще на всей земле
Есть такое пепелище?..
Все село — одно кладбище,
Даже снег и тот в золе,

Как похож на саван он!
Спеленал и лес, и поле...
Только вырвался на волю
Колокольный звон

Дин-дон...
Дон-дин-дон!
Дрожит слеза...

Трубы всех домов спаленных
Устремили к небосклону
Ослепленные глаза.

Дон-дин-дон!
Пылает крик
Умирающей Хатыни,
Чтобы всей земле отныне

Стал понятен тот язык.
Дон-дин-дон!
Колокола
Набирают мощь и силу,
Чтоб земля не допустила
Никогда такого зла.

Дон-дин-дон!
Хатынь, не зря
Твой набат гремит по свету —
Скорбным звукам вторят ветры
И пустыни, и моря.

II

Из сверкающего поля,
Там, где светел первый снег,
Вырос памятником боли
Непокорный человек.

Лютой смерти вызов бросив,
С горькой складкою у губ
Поднялся кузнец Иосиф,
А по-нашему Юсуп.

Весь покрытый пеплом серым,
Из минувшего придя,
Он протягивает Миру
Бездыханное дитя…

Ни пожары, ни морозы
Не страшны ему уже —
Только каменные слезы
Тяжким камнем на душе.

Только каменные руки
Ночью черной, как смола,
Ноют от несносной муки —
Слишком ноша тяжела...

Да еще под камнем серым
Слева, в каменной груди,
Человеческое сердце,
Будто колокол, гудит:

— Люди!
               Вам дано немало:
Солнца ярь да неба синь —
Все, что в муках отстояла
Белорусская Хатынь.

III

Рвется из-под снега пламя —

Вечный негасимый свет —

Наша боль и наша память

Столько дней, ночей и лет.

Рвется пламя из-под снега

Год за годом,

                      Ночь и день…

Сколько черным дымом в небо

Улетело деревень…

Сколько?

                Сосчитай, попробуй…

Слез не хватит у тебя.

Ждет вдова солдата с фронта,

Сорок с лишним лет скорбя.

Ждет старуха

                        сына, брата…

Почитай, на всю страну

Каждая из них когда-то

Провожала на войну.

В каждом доме есть, я знаю,

В черной рамке на стене

Фотография такая,

Что дороже всех вдвойне.

И в моем ауле горном

Выдь на улицу, взгляни!..

Столько женщин ходит в черном,

А ведь были и они

Тоже молоды когда-то…

Только все теперь равны:

Та — жена, та — мать солдата,

Не пришедшего с войны…

Эх, разлучница слепая,

Чур, тебя! Навеки сгинь!

В каждом сердце полыхает

Вечным пламенем Хатынь!

И грядущим поколеньям

Завещает навсегда

Год победный,

                         Год весенний,

Год бессмертный, как звезда.

IV

Нам об этом помнить нужно,

Потому что на земле

Снова слышен лязг оружья —

Ворон вьет гнездо в золе.

И, пугая хищным взглядом

Птиц, поющих по весне,

Роковой посланник ада

Помышляет о войне.

Точно клюв, свои ракеты

Он нацелил в нашу синь…

Волю дай — и всю планету

Превратят они

В Хатынь…

Но от люльки до могилы

Будут люди повторять —

Против силы только сила

Может в мире устоять!

И пускай лютует ворон

И плодит птенцов своих,

Знает он — недобрый ворог —

Наша сила —

                        В нас самих.

В нашей памяти и в кровной,

Отвоеванной земле.

В каждом городе огромном,

В каждом маленьком селе.

Дон-дин-дон!

Кузнец Иосиф

Снова бьет в колокола…

В бороде от снега проседь,

В сердце — черная зола.

Дон-дин-дон!

Как стон, несется,

Землю сонную будя…

Но от звона не проснется

Бездыханное дитя.

Дон-дин-дон!

Вставайте, люди!

Вещий колокол гудит.

Если мертвых не разбудит,

То живых расшевелит.

Дон-дин-дон!

Гремит по свету

Твой набат, Хатынь, не зря…

Скорбным звукам вторят ветры,

Горы, долы и моря.

Перевод с лакского М. Ахмедовой-Колюбакиной

Заглавное фото: картина Ф. Федюнина «Вторжение»