«Мы воевали не за награды, а за Родину»

Хочу рассказать вам об отце — человеке, который был для меня примером безграничного патриотизма, доброты, мужества и скромности. Для него слова «родина» и «мать» олицетворяли всё самое ценное и доброе.

На военную службу Энвера Казимова призвали в 1939 году. После бегства румынского и польского правительств в сентябре 1939 г. 10-я действующая армия, где служил мой отец, находилась на литовско-германской границе до 20 декабря 1940 года.

Целью их пребывания было остановить распространение фашистской агрессии на восток и защитить население Западной Белоруссии и Западной Украины.

Начался грозный 1941 год. Молодых бойцов, имеющих высшее и среднее образование, направили в Житомир на ускоренные офицерские курсы. По окончании их младший лейтенант Энвер Казимов был направлен в составе 131-й мотомеханизированной дивизии на Юго-Восточный фронт. А уже 24 июня бойцы Красной Армии приняли первый бой с фашистами. Шли тяжелые оборонительные бои. В июле в одной из атак Энвер был ранен. Попал в госпиталь и, чуть подлечившись, снова ушёл на фронт. Это было время, когда советские войска отступали практически по всем направлениям.

На центральном направлении 277-я отборная Донбасская дивизия, куда попал отец после госпиталя, в районе Сумской области вела изнурительные оборонительные бои. 10 ноября 1941 года при прямом попадании снаряда в окоп он снова получил тяжелейшее ранение, был контужен и оставлен отступающими частями Красной Армии на территории, захваченной врагом.

25 ноября 1941 года младший лейтенант Э. Казимов оказался в лагере для военнопленных в г. Конотоп Сумской области УССР. Был конец декабря. Стояли лютые морозы. Оборванных, полуживых бойцов гнали к станции Бахмач в Черниговской области.

«Оттуда нас должны были отправить в Германию. Но началась метель, пути засыпало сугробами. Немцы вынуждены были загнать колонну из трех тысяч человек в загон для скота. Вокруг сарая фашисты установили вышки, на которых стояли часовые, вооруженные станковыми пулеметами. Три дня бушевала непогода, а на четвертый я решил: пора, больше такого шанса не представится».

Группа военнопленных сделала подкоп.

«Была не была, иду первым, — рассказывал отец. — Бегу, снег по колено. Чувствую, за мной хлынула лавина бойцов. Не останавливаюсь. Пулемет строчит, только свист в ушах да мысль одна сверлит мозг: добежать бы до леса, там спасение. Но до лесополосы добежали лишь несколько человек, остальные остались лежать на снегу…

На белом снегу серые пятна шинелей и красные — крови — до сих пор стоят у меня перед глазами, — вспоминал отец, прикладывая ладонь к левой стороне груди. — Это очень больно».

Четыре месяца группа обессилевших, истощенных бойцов пыталась выйти из окружения. Ели кору деревьев, траву… Бойцы сильно ослабели, страшные раны не заживали. В марте 1942 года едва живыми их нашли крестьяне села Казацкое Сумской области. Беглецов выхаживали и прятали от немцев как могли. Селяне рисковали жизнью каждую минуту, ведь у всех были дети. Они и выходили раненого, полуживого Энвера. В этой деревне жила полячка, которая выдала офицера немцам. Бежать он не смог, ещё слишком был слаб. Но и под угрозой расстрела не выдал тех, кто его прятал…

И снова лагерь для военнопленных. Невозможно описать то, что довелось испытать. Это и голод, и побои, и издевательства.

Начался 1943 год. А вместе с ним пришло наконец долгожданное освобождение. Регулярные части Красной Армии гнали со своей территории врага. Но свобода оказалась лишь началом новых испытаний для Энвера Казимова. После знаменитой фразы И. В. Сталина «У нас нет пленных, у нас есть предатели» по законам военного времени советский офицер, попавший в плен, считался изменником Родины. Энверу Ибрагимовичу пришлось пережить немало обид, упреков и недоверия, но уже от своих: бесконечные унизительные допросы, проверки, и, наконец, когда уже всё опостылело, прозвучал страшный приговор: расстрел…

«В первый момент я даже почувствовал облегчение, — рассказывал он, — подумал: конец мучениям и допросам. Спокойно ждал исполнения приговора, как вдруг меня вызвали в штаб и объявили, что расстрел заменили штрафным батальоном».

После четырех месяцев бесконечных проверок из бывших офицеров Советской Армии сформировали отдельный батальон, который назывался 33-м отдельным штрафным батальоном, в распоряжении 69-й армии на территории Белоруссии.

Отец не любил говорить о штрафбате, но мы все знали, что попавшие туда должны были искупить «вину перед Родиной» кровью, и обычно в первом же бою погибали почти все.

Уже 19 декабря 1943 года штрафной батальон бросили в пекло боя с превосходящими силами противника. Из 962 штрафников в живых остались только 16 бойцов. 25 декабря Энвера Казимова тяжело ранило. Три месяца он находился на лечении в госпитале в Гомельской области. После лечения прошел аттестацию, его восстановили в офицерском звании и отправили на 1-й Белорусский фронт командиром пулемётного взвода. В составе 240-го полка 41-й дивизии старший лейтенант Казимов форсировал Одер, победно прошёл по территории Германии до самого Берлина, участвовал в его взятии.

Каждый день войны был для моего отца испытанием, проверкой на прочность, битвой не только за свою Родину — Советский Союз, но и за всех, кого он оставил дома, в маленьком и так любимом им Дагестане, за каждую пядь земли которого он не задумываясь отдал бы жизнь.

Не могу не рассказать ещё об одном интересном эпизоде фронтовой жизни моего отца.

15 марта 1945 года перед генеральным наступлением на Берлин старшего лейтенанта Энвера Казимова вызвал командир полка и дал особое задание: быть дозорным лесной полосы на стыке двух наступающих полков. Небольшое соединение под командованием старшего лейтенанта Э. Казимова взяло деревню в районе города Франкфурт-на-Майне. Маленький отряд из 11 человек вышел к лесу. Вокруг стояла оглушительная тишина. Вдруг её разорвал рёв моторов, из леса появилось пять танков. Сначала они не заметили небольшого укрепления и горстки бойцов, а затем стали призывать сдаться.

Отряд, заняв круговую оборону, 23 часа вёл сражение против 5 танков. Ни массированные атаки, ни без остановки поливающий огнём вражеский дзот не сломили бойцов — они отстояли рубеж, уничтожили дзот и подожгли 4 танка. Затем под покровом ночи отошли на свои позиции, забрав раненых. В полку взвод уже похоронили и даже разослали извещения родным и близким. Каково же было удивление командира полка, когда он увидел понесший потери, но выживший взвод. Заметив разорванную шинель офицера, стал выговаривать ему за неопрятный внешний вид. Оказывается, рядом с отцом разорвалась граната, но раненый, измученный, уставший Энвер даже не заметил, что полы его шинели висят лохмотьями. Узнав, что произошло и с какими силами сражался малочисленный отряд под командованием Э. Казимова, командир полка приказал выдать герою новую шинель и отправил на своей машине в медсанбат. А боль от вонзившихся в тело осколков он почувствовал позже, когда его привезли в госпиталь, — хирург извлёк из ран 33 осколка. Толстое сукно шинели спасло его, приняв большую часть смертоносного металла на себя.

После этой операции старшего лейтенанта Казимова представили к высшей правительственной награде. К сожалению, наградные документы были утеряны, и подвиг Энвера Казимова не был оценен по достоинству. Однако отец никогда не горевал по этому поводу. Он говорил: «Мы воевали не за награды, а за Родину».

Отец вернулся домой в октябре 1946 года с орденом Александра Невского, которым награждали тогда полководцев, генералов армии, с орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, с медалями за взятие Берлина, за освобождение Киева, за освобождение Варшавы.

Два года не дожил до 60-летия Великой Победы мой отец Энвер Ибрагимович Казиев. Нет уже в живых и других героев Великой Отечественной, тех, кто с оружием в руках защищал нашу Отчизну.

«Дагестанская правда», 2014 г.

фото из архива автора