«Кукла требует уважения. Если её не любить, она не оживет…»

Знакомство с мастерами кукольниками Екатериной Касабовой, Олегом Швецовым и Надеждой Турдахуновой.

— Расскажите коротко о себе и о том, как вы оказались в Театре кукол?

К. Е.: — Меня зовут Екатерина Николаевна Касабова. Я артист-кукловод с 50-летним стажем. Пришла в Театр кукол в 1975 году, как только окончила школу. Но куклы были неотъемлемой частью моей жизни с детства. Помню, как я сама придумывала сказки, брала своих кукол, стулья с проёмом в спинке, представляла, что это пространство — экран, сцена театра, и начинала разыгрывать там какие-то сценки.

Мама мечтала увидеть меня юристом. Она говорила, что у меня подходящий характер для этого. Ну, а я, конечно, видела себя совсем в другой профессии — мечтала быть актрисой. Распевала дома песни, очень любила классические произведения, исполняла разные арии, хотя дома никто этого не любил.
Как-то мы гуляли с одноклассницами по Буйнакской, и я увидела там объявление, что требуются актёры. Мне девчонки говорят: «Катя, это твоя судьба, если ты сейчас не зайдёшь, то потом будешь всю жизнь жалеть!». Мы зашли, и меня сразу взяли. Прибегаю домой и говорю: «Мама, порадуйся за меня, я в театре!». Она говорит: «Чему ж радоваться? У тех, кто в театре, нет личной жизни». Она работала на железной дороге и видела, как много времени артисты проводили в разъездах.

Проработав какое-то время в Театре кукол, я поступила в Санкт-Петербургскую театральную академию. Проучилась там пять лет на заочном отделении. Это, конечно, намного сложнее, чем учиться очно, потому что приходилось совмещать с учебу с работой, но я получила там хорошую теоретическую подготовку, а самую лучшую практику, конечно же, школу я получила в театре, работая с профессиональными актерами. И вот с тех первых лет в театре прошло много времени. За моими плечами сегодня уже 50 лет работы,
За эти годы получила звание заслуженной, потом народной артистки.

О. Ш.: — Зовут меня Олег Юрьевич Швецов. В театр я попал необычным образом. Работал сторожем, охранял объект на вокзале. Работа была, сами понимаете, скучная, а моё внутреннее состояние было творческое (я писал стихи, придумывал разные сюжеты, зарисовки) и конечно внутренне я понимал, что хочу заниматься чем-то другим.
Но я никогда не помышлял всерьез о театре. Все изменил случай. Мама познакомилась с женщиной, у которой родственник работал в Театре кукол. Она посоветовала попробовать свои силы в этом театре. Так я и сделал. В один из дней пришел устраиваться художником, потому что у меня было художественное образование, и я рисовал довольно-таки хорошо. Мыслей об актерской профессии, конечно же, никаких не было.  Рамазан Абдулаевич Шамсудинов — главный режиссёр Театра кукол в то время, — поглядев на меня и, видимо, представив себе немножко другую картину моего будущего, предложил мне попробовать свои силы в качестве актера. В то время, впрочем, как и сегодня, в труппе не хватало артистов-мужчин. «Я вижу, ты парень перспективный, у тебя много чего получается, и по художественной части ты талантлив, но нам нужны артисты. Давай потихоньку будешь осваивать профессию», — сказал он.
Так я постепенно попал в эту актерскую колею и сразу почувствовал, что это непросто. Выяснилось, что нужно и сценарий учить, и репетировать, и перенимать опыт старших наших артистов. Екатерина Николаевна очень много, кстати, сделала для моего творческого роста, помогала мне всегда.
Со временем я приобрёл опыт и стал уже кое-что в этом понимать, но еще какое-то время не мог привыкнуть к мысли, что я актер-кукловод. Сначала было странно: я хотел рисовать, петь, а тут куклы. Но я научился, втянулся. Театр кукол дал мне очень многое значит. Именно здесь я нашел себя, профессию, которая приносит мне удовлетворение. В этой профессии я получил звание заслуженного артиста. Это дорого для меня.

Т. Н.: — Надежда Турдахунова, актер-кукловод. Я проработала в театре, чтобы не ошибиться, больше десяти лет. Выбора у меня не было. У нас династия актеров-кукольников: бабушка работала здесь в свое время, а после —  мама, которая часто брала меня с собой на работу. Мне было шесть лет, когда я впервые выступила в Театре кукол. Это была новогодняя массовка.
Поэтому, на этапе выбора будущей профессии, у меня не было особенных размышлений о том, куда я пойду. Я знала, что  приду обязательно в театр кукол и буду работать с этим коллективом.

Начала учиться актёрскому мастерству и кукловождению. Мне не посчастливилось учиться в Питере, как Екатерине Николаевне, поэтому я училась здесь, в театре.
Опыт у меня довольно большой, мне посчастливилось работать с очень хорошими режиссерами, играть в одном из лучших спектаклей театра, в  «Дюймовочке», который ездил на многие международные фестивали, конкурсы и смотры. Мы ездили в Китай, Финляндию и брали там призы. В Боснии мы взяли гран-при!

К. Е.: — Был такой случай, когда мы ехали в Финляндию: у нас спросили, какие габариты у нашей декорации. У нас из декораций был один рояль, который трансформируется на протяжении всего спектакля — превращается то в норку мышки, то в болото, а потом в поляну. Мы назвали габариты, чтобы они пригнали машину нужного размера. Приезжаем в Питер, получаем багаж, едем к этой машине, а там Ford Transit, по размерам как обычная «Газель» с небольшим багажничком. Нашему роялю там точно не было места. Наши коллеги из Питера, из Ростова, которых тоже забирали в поездку на этот же фестиваль, наблюдавшие за всем этим, не без радости (оно и понятно, одним конкурентом меньше) поспешили подметить: «Ну, значит, вам не судьба ехать». Стоим, думаем, как нам рояль в Финляндию везти. Я говорю: «А давайте разберем его». Не успели мы приступить к делу, как полил дождь. Я с другой нашей актрисой держу целлофановую плёнку как навес, а ребята разбирают этот рояль, пока он не превратился в груду леса. Представляете?! По итогу перед нами лежала груда досок из фанеры, и крышка из оргстекла. Все это мы сумели втиснуть в этот небольшой багажник и двинулись в путь.  Приезжаем в Финляндию. Другие коллективы разгружают полноценные декорации, у всех такие аккуратные чемоданчики, а мы эту груду леса вытаскиваем. (Смеется.) И на следующий день ребята буквально в течение часа собрали рояль, где и происходило все действо. На том фестивале, наш спектакль взял сразу несколько наград.

Т. Н.: — Мы очень надеемся, что еще сможем показать его нашему зрителю, потому что он очень давно уже не шёл на родной сцене. На фестивале в Китае, куда мы с этой постановкой ездили в 2023 году, было жюри со всего мира. И они отметили именно кукловождение в «Дюймовочке». Несмотря на то, что у нас в республике нет сильной школы в направлении обучения актеров-кукольников.

К. Е.: — Да, и казалось бы, китайцы, разные языки, а они вставали, хлопали.

— Есть ли какой-то этап притирки с куклой?

К. Е.: — Да, конечно. Я помню, как впервые взяла в руки куклу. Это, знаете, как для ребёнка первый раз, когда он цирк, например, посещает. Вот мне дали эту куклу и сказали: «Что ты можешь с ней сделать?». А я сначала не знала, что делать. Когда работали другие актёры, я всё время наблюдала: сидела на репетициях и смотрела, как они работают, как держат эти трости, как используют свои пальцы при управлении куклой. И когда я взяла куклу в руки, нам дали такое задание: «Попробуй сделать то, что сделала бы ты». Ну я и попробовала «сесть». Вот как я сама сажусь.
Во-первых, когда мы смотрим на куклу, мы для себя определяем характер этой куклы. Смотрим на маску. Какие у неё глаза. Потом, естественно, обращаем внимание на те задачи, которые ставит перед нами режиссер, и какой характер заложен в сценарии. Определяем темпоритм, то, какая пластика должна быть у куклы. Наблюдения очень хорошо помогают. Чтобы сделать, например, птицу, я наблюдала за воронами, за их пластикой, как они смотрят, как они реагируют. Когда я в институте училась, нам дали как раз задание — наблюдение за воронами. И я купила шоколадки, булочки и пошла в Ленинградский зоопарк. Зима снежная была, я с лавочки стряхнула снег, села на спинку и начала кидать воронам шоколадки, кусочки булочки. И они так осторожно подпрыгивают, косо смотрят, наблюдают, опасна я для них или нет. А потом я буквально вместе с ними каркала. Здесь, конечно, если бы я пошла в парк и каркала, меня сразу скорая забрала бы. Там, в Питере, на это никто не смотрит, потому что там на театралов всяких насмотрелись.

— Бывает такое, что вам дали куклу, а она по темпераменту с вами не совпадает?

К. Е.: — Да, бывает и такое. Ну это опять же целый процесс, надо работать над этим. Идёт процесс перевоплощения.

Т. Н.: — Дело в том, что в одном спектакле твой характер и настроение могут меняться несколько раз. Мы недавно в «Тёркине» работали (премьера Театра кукол, посвященная 80-летию Победы. Режиссер – Тимур Мустафин). У меня в этом спектакле роль Смерти. В начале она должна быть такая убаюкивающая, потом, мне нужно изобразить смерть соблазняющую, а в конце у моего персонажа доминирует агрессия. То есть мы даже не столько от куклы отталкиваемся, сколько, наверное, от образа, но и возможности самой куклы немаловажны.
Например, Смерть — это планшетная ростовая кукла, в два метра, больше шести килограммов. Ею управляют три человека. Тут уже нужно отрабатывать взаимодействие сразу нескольких кукловодов. Это довольно-таки непростая задача.

О. Ш.: — Для меня сложной ролью был Одиссей. Это тоже планшетная кукла, которой управляют два человека. В начале я и мой партнер по кукле очень нервничали, был рассинхрон в движениях: кто-то ставил не туда ногу, двигался не в темп. Поэтому я взял бумагу и расписал каждое движение. Нам надо включать мозг на полную катушку. Может быть сложно и когда один работаешь, конечно, допустим, с марионеткой. Это как школьная программа. Мы учимся, все время проходит какой-то образовательный процесс. Выходишь после месячного отпуска и уже снова надо восстанавливать творческую форму. Опять надо брать куклу, работать, вспоминать все эти движения.
Еще очень важно попасть голосом, попасть настроением. Если кукла улыбается, значит сам улыбнись.

К. Е.: — Куклу каждый раз открываешь для себя по-новому. Она как живое существо — ты её ведешь, а она учит тебя. Это бесконечный процесс. Когда я работаю с Джинном в «Аладдине», он для меня открывается каждый раз по-новому: пластика, жесты, даже дыхание. К тростям привыкаешь, ты уже даже не думаешь о том, что это трости. Ты ими работаешь как своими руками, они как продолжение твоих рук. Работаешь ими и смотришь: «О, а кукла сегодня по-другому себя ведет. А теперь она задумалась, добавила другой жест, по-другому кланяется».
Кукла требует уважения. Если её не любить, она не оживет.
Сначала ты начинаешь общаться с ней взглядами. Ты смотришь на эту куклу, представляешь, какая она, какая может быть у неё судьба, какая у неё может быть жизнь. И она начинает с тобой взаимодействовать. Мы называем себя кукловодами, потому что мы не носим кукол, а водим их. И мы смотрим, как кукла живёт.
Наверно, мы просто на своей профессии уже помешаны: когда мы видим глаза детей, их реакцию, видим, как они воспринимают спектакль, как у них расширяются глаза, округляются, открываются ротики, когда они начинают нервничать, потому что переживают за персонажей, за наших героев, — в такие моменты мы понимаем, что действуем правильно. Дети чувствуют фальшь, это очень серьёзный, требовательный зритель.

— А вам, наверное, довольно грустно, когда спектакль снимают с репертуара, и приходится расставаться с любимым персонажем?

К. Е.: — Грустно, очень.

Т. Н.: — Для меня такой персонаж — Дюймовочка. Хоть спектакль не снят с репертуара, но его мы редко играем, поэтому даже это меня печалит. Как-то мне задали вопрос: «Надя, через сколько ты будешь готова покинуть “Дюймовочку”?». Я сказала, что как только обрету абсолютное счастье, я обязательно оставлю Дюймовочку и передам следующему партнеру. (Смеется.)

К. Е.: — А я, например, очень люблю Жабу и Мышку из «Дюймовочки». Они ведь тоже в поисках счастья.

— Я так понял, работать группой с одной куклой всегда сложно. А с каким типом кукол сложнее всего работать индивидуально? Кажется, что, как будто, с марионеточными.

К. Е.: — Ну, с марионетками, да… На самом деле сложно с любой куклой работать. Самая простая кукла, на первый взгляд, — перчаточная. Но это не совсем так, потому что у них ручки маленькие, у них нет столько возможностей, сколько, например, у тростевой куклы. А наша задача сделать всё, чтобы и эта кукла жила, могла брать, могла нести, могла похлопать в ладоши.
— У меня ещё возник вопрос про ростовую куклу. Я сейчас увидел её на репетиции. Она ведь очень сильно отличается от всех остальных кукол театра…

К. Е.: — Для начала она очень большая. Есть планшетные ростовые куклы, а есть такие куклы, в которые актер полностью «одевается». Обычно такая кукла вся сделана из поролона. Чтобы передать характер пластики соответствующего персонажа, тут нужна уже работа со своим телом.
Театр кукол — это симбиоз. Здесь существуют куклы планшетные, тростевые, марионетки, перчаточные куклы. Ну и в последнее время появилась тенденция использовать в спектаклях сочетание кукольного и живого планов.

— Наверняка бывает такое, что что-то происходит с куклой во время спектакля. Что вы делаете в таком случае? Допустим, нити марионетки спутались.

К. Е.: — Бывало, конечно. Был очень смешной случай, когда у куклы отвалились ноги, а это была ростовая кукла, в которую влезла актриса. Ноги отвалились, а ей надо выходить. Ну она молодец, не растерялась, просто пошла своими ногами. И никто этого не заметил.
Да, бывают моменты, когда ты путаешься в марионетке. Тогда приходится просто импровизировать. Начинаешь что-то добавлять уже от себя по теме, продолжаешь рассказывать, и в этот же момент распутываешь. Конечно, у нас есть чувство партнерства, когда актер, который в этот момент свободен, подходит и начинает тебе помогать.
У тростевой куклы может отвалиться трость. Было у нас такое, актёр управлял одной тростью. Делал такие широкие жесты этой куклой. Ну и, естественно, когда закончилась его сцена, он отошел от ширмы до следующего своего выхода, и другие актёры подбежали, помогли.

О. Ш.: — Ты можешь играть на подъеме очень хорошо, великолепно, и вдруг у куклы что-то там слетает, кольцо какое-нибудь. И вот такой маленький нюанс может испортить весь спектакль, и как-то приходится уже из последних сил находить способы продолжать. Самое главное не растеряться.

К. Е.: — Вообще, я благодарна судьбе за то, что работаю в Театре кукол. Когда мы в книге отзывов читаем: «Мы приехали из Австрии, ходили в театр еще на Буйнакской, а сейчас привели своих внуков», — это очень приятно.
Знаете, в чём превосходство театра кукол? Чем отличается театр кукол от драмы? В драме есть возрастной ценз. В театре кукол этого нет. Понимаете? Ты можешь всю жизнь играть девочку. А в драме такой возможности нет. Так что наша профессия вечно молодая. Вот так.