Камни и бумага Игоря Задёра

Разговор с художником-графиком, литографом, членом Союза художников России, Московского Союза художников и Международной ассоциации художников при ЮНЕСКО (IFA) Игорем Задёра о «тяжёлом» хлебе, «золотых» людях, «железобетонном» дипломе, камнях и бумаге.

Корни

— Первый вопрос очевиден: что вас связывает с Дагестаном?

— В Дагестан мои дедушка и бабушка по линии мамы попали в 1920-е годы, в период массового голода времён Гражданской войны в России. Они переехали в Махачкалу из Рязанской и Тамбовской губерний. Тогда Дагестан был наводнен переселенцами-трудниками, приехавшими в эти края в поисках лучшей жизни и заработка.

Дед работал плотником, бабушка — парикмахером на Буйнакской улице рядом со старым зданием Союза художников Дагестана. Жили они на улице Дахадаева в саманном доме, который построили сами из глины и соломы.

Отец был родом из Избербаша. Свою трудовую жизнь начал простым рыбаком. Ходил на лов рыбы в Астрахань, Азербайджан и Иран. Потом стал судовым механиком в морском торговом порту в Махачкале и проработал там всю жизнь.

«Тяжёлый» хлеб

— Мама работала продавцом в хлебном ларьке, или «будке», как их называли в Махачкале. В те времена в городе продавали так называемый «рыбкооповский» хлеб, который очень ценился. Утром его привозили в деревянных лотках на хлебовозке, как в фильме «Место встречи изменить нельзя». И так пять дней в неделю: мама приходила к началу смены в пять утра, разгружала тяжёлые поддоны, раскладывала ассортимент по прилавку, продавала хлеб, непременно всем давала сдачу до последней копейки, а вечером пересчитывала выручку и складывала мелочь в мешки для строгой отчетности. При этом хлеб и выпечку, помятые во время перевозки, компенсировали за счёт продавца при зарплате в 50–60 рублей. В прямом смысле это был тяжёлый труд и «тяжёлый» хлеб…

Путь художника

— К искусству в моей семье до меня никто отношения не имел. Свой путь я осознал, когда во втором классе школы пошёл в кружок изобразительного искусства при Дворце пионеров и школьников в Махачкале. Много лет им руководила замечательный педагог Нина Георгиевна Лявданская. Она окончила Академию художеств в Ленинграде и обладала прекрасным педагогическим даром.

Нина Георгиевна воспитала и обучила целую плеяду художников, которые связали свою жизнь с искусством. Это Василий Нагорнов, Марк Абаев, Игорь Изгиев, Герман Давыдов, Стас Дидковский и другие мои старшие товарищи по кружку. Многие выпускники поступали потом в Дагестанское художественное училище им. М. А. Джемала, Ленинградское художественное училище им. В. А. Серова, Ленинградское высшее художественно-промышленное училище им. В. И. Мухиной. Или попросту — в «Муху».

Глядя на результаты товарищей, я тоже заряжался творческой энергией.

«Золотые» люди

— На занятиях в кружке Нина Георгиевна ставила нам натюрморты, отправляла рисовать с натуры животных — овец, баранов, коз, коров — на выставку достижений народного хозяйства, которая проходила в центральном парке Махачкалы. Мы делали наброски на автобусных остановках, создавали жанровые композиции, учась отражать характеры людей. Регулярно ходили «пленэрить» на море. Участвовали в различных городских, республиканских и всесоюзных конкурсах по изобразительному искусству и рисунку «на асфальте» ко Дню защиты детей. Жизнь у нас бурлила.

Так, мы всем кружком участвовали в международном конкурсе рисунков, посвященном Олимпиаде-80 в Москве. Создавали в акварели большие работы на листах ватмана. Мои композиции назывались «Дагестанская свадьба», «Ковровый базар у стен Нарын-Калы в Дербенте» и «Балхарка». Нас всех волновал этнографический материал, мы ходили в музей на площади Ленина и рисовали там. Культура народов Дагестана очень богата и разнообразна.

Когда я уже выбрал путь художника, мы с друзьями стали ездить на пленэры в горы. Жили в сакле в Тлярате, сами готовили, ходили рисовать старинные родовые башни, останки древних поселений, ущелья, горные реки. Там очень красивые места. Общались с людьми, делали зарисовки. Участливые сельчане подходили к нам, расспрашивали, чем могут помочь, выносили стул или табуретку, чтобы художник не стоял во время работы.

«Железобетонный» диплом

— С годами мой художественный запал нарастал, меня стало затягивать в искусство всё больше, и по окончании 8 класса я решил поступать в Дагестанское художественное училище им. М. А. Джемала в Махачкале.

Мне очень повезло. Четыре года меня учил азам художественного мастерства педагог и самобытный художник, потомок древнего дагестанского рода Каир Магомедович Юнусилау. Он оказал на меня глубокое влияние, и я ему очень благодарен за это.

Моей дипломной работой, которую я выполнил с группой сокурсников, стало монументальное оформление центрального входа в училище. Это огромные контррельефы на тему изобразительного искусства, выполненные в бетоне. Изначально они были монохромными. Мы делали их с нуля. Сначала лепили в глине, потом формовали, отливали, бетонировали и, наконец, монтировали на стену.

Благодаря тому, что работа получилась в буквальном смысле железобетонной, она сохранилась до сих пор.

Председателем дипломной комиссии был талантливый живописец Зулкарнай Рабаданович Рабаданов. Я получил у него оценку «отлично» и в результате окончил училище с красным дипломом.

Когда я вернулся в Махачкалу, отслужив два года в рядах Советской Армии на Сахалине, меня пригласили на работу в качестве художника-оформителя в Дагестанское отделение Художественного фонда СССР. На тот момент Зулкарнай Рабаданович работал там директором, а Каир Магомедович — главным художником. Я стал выполнять оформительские заказы: декорировал классные кабинеты в школах, комнаты агитации в колхозах и совхозах республики, санаториях…

Попутно активно занимался творчеством, ездил на пленэры в Дербент, аулы и районы Дагестана, в ближайшие окрестности Махачкалы — Агачаул, Талгинское ущелье, на Тарки-Тау. Рисовал, собирал материал.

Богатый творческий материал давало участие в ежегодных альпиниадах, которые проводились в горном массиве Ярыдаг вблизи высокогорного селения Куруш в Южном Дагестане. Помимо восхождений и получения желанного значка «Альпинист СССР», мне довелось неоднократно бывать в гостях у простых лезгинских семей, изучать их быт.

Печатная база

— В Союзе художников Дагестана я познакомился с замечательным графиком Исой Хумаевым. Он окончил Московский полиграфический институт. Талантливый художник-иллюстратор книг и журналов в технике офорта и литографии, Иса много лет работал в издательстве и редакции журнала «Соколёнок». Туда я стал приносить свои первые работы, сотрудничая также с Дагестанским книжным издательством и Дагестанским государственным издательством учебно-педагогической литературы («Дагучпедгиз»).

От Исы я узнал о Доме творчества художников «Челюскинская дача» — творческой резиденции Художественного фонда РСФСР, расположенной в живописной местности в Подмосковье, вблизи Мытищ.

«Челюскинская» основана по инициативе президента Академии художеств СССР, Народного художника СССР Александра Михайловича Герасимова специально как печатная база для художников-графиков. На её территории располагаются офортные и литографские печатные мастерские. Периодически туда приглашают молодых художников, предоставляя условия для реализации творческих проектов.

Я набрался смелости и подал заявку в Союз художников Дагестана, а потом получил приглашение для участия в творческой резиденции. В 1989 году я впервые приехал на «Челюскинскую» и проработал там два месяца, пробуя печатные техники мягкого лака (вид гравюры на металле, разновидность офорта), чёрно-белой и цветной литографии. По возвращении в Махачкалу отчитался о поездке творческой выставкой.

Работы были хорошо восприняты художественным сообществом Дагестана, которое всегда отличалось особой доброжелательностью. В творческой среде все, независимо от возраста, обращаются друг к другу по имени, что молодому художнику, который впервые попадает в «круг избранных», очень лестно.

Рисунок на камне

— Сейчас не каждый сможет ответить на вопрос: что такое литография?

— Этимология термина восходит к древнегреческим словам: λίθος — «камень» и γράφω — «пишу, рисую». Дословно означает «рисую на камне».

Процесс печати на камне заразителен и интересен. Ему уже более 200 лет. Технику изобрёл в Мюнхене выходец из Богемии Алоизий Зенефельдер в 1796 или 1798 году. С тех пор в этой технике ничего не изменилось. Это элитное европейское искусство высокохудожественной печати. И это технологический прорыв, совершённый более двух веков назад и не превзойдённый до сегодняшнего дня даже компьютерными технологиями.

— Какой камень используется в литографии?

— Основой печати в литографии является известняк. Этот камень обладает определёнными химическими свойствами, которые позволяют «зажиривать» поверхность камня, делая её невосприимчивой к последующей обработке кислотой.

Литография как техника уникальна тем, что создаёт при печати бесконечные градации глубины тона. Художник рисует на камне чёрной литографской тушью или карандашом, имеющими в своём составе жир натурального происхождения, чаще всего бараний.

Известняк обладает идеальной тонкой структурой, напоминающей на ощупь шагреневую кожу или бархат и состоящей из мелких пор, которые создают так называемый корешок или корн будущего изображения.

Идеальный камень — это плита среднего формата 60 на 80 см и около 10–12 см в высоту. Во все времена классическими и самыми лучшими для работы являлись известняки, добытые в баварских карьерах, называемые на печатном лито-сленге «баварцами». Они отличаются от отечественных камней благородным, глубоким, холодным свинцовым или зеленовато-синим цветом с чугунным отливом. У них идеальная структура, которая не содержит органических вкраплений. Сейчас такие камни не добываются, лишь в небольшом количестве сохранились на «Челюскинской», в учебных мастерских Академии художеств России в Москве и Санкт-Петербурге, в городке художников на Верхней Масловке.

Эти камни — осколки древней славы знаменитых исторических издательств дореволюционной России, таких как «Типография И. Д. Сытина» и «Товарищество М. О. Вольфа».

«…И швец, и жнец…»

— Когда вы окончательно определились с художественным направлением?

— Во время своей первой поездки на творческую дачу. Когда ты молодым и неоперившимся работаешь в общественных мастерских среди известных мастеров страны и, стоя буквально рядом, изучаешь творческий процесс изнутри, то невольно «заражаешься» вдохновением.

Камни — это не листы бумаги, их не унесёшь под мышкой к себе в комнату, чтобы там сосредоточиться над изображением. Творческий процесс в литографии открытый. Камни хранятся на огромных деревянных крепких столах, способных выдержать нагрузку в несколько сотен килограммов. Художнику-литографу выделяется печатник-профессионал, который знает весь процесс работы на станке, и шлифовщик, который шлифует камни. Задача литографа — только творить и воплощать в жизнь художественный замысел. Печатаешь, корректируешь «пробники», добиваешься нужного результата и «гонишь» тираж, выходя в итоге на определённый уровень реализации задуманного сюжета.

Приобретённый опыт мне показался интересным, и через год я вновь подал заявку и снова поехал работать, печатать и шлифовать камни, только уже самостоятельно. Ведь если умеешь печатать сам, то ты сам себе творец, судья и технолог: пристраиваешься к свободному станку в ночи, когда никто не мешает и нет суеты, настраиваешь пресс, готовишь краски, валики, шпатели, каменную палитру, бумагу и сосредотачиваешься на сюжете.

«Бей в барабан и не бойся»

— Когда было принято решение уехать из Дагестана?

— Я поехал в очередную творческую поездку на «Челюскинскую». Это совпало с началом развала Советского Союза, переворотом и ГКЧП. Мы находились в получасе езды от столицы и смотрели на происходящее, как с планеты Марс на планету Юпитер, ничего не понимая. В Москве — война, демонстрации, и никому нет никакого дела до творчества.

Но, как говорится в стихотворении Генриха Гейне, «бей в барабан и не бойся». Поэтому, несмотря ни на что, я продолжил заниматься творчеством.

К литографии, которой занимаюсь с конца 1980-х годов, со временем добавилось литьё ручной бумаги. Стал делать бумагу, печатать на ней, создавать арт-объекты и рельефы.

Экспериментирую также в области авторской ручной книги, так называемой книги художника. Пишу акварелью. То есть расширил свои возможности и творческую линейку в смежных с бумагой областях.

По-прежнему у меня всё крутится вокруг бумаги. Я ведь по специальности график, но еще и полиграфист, окончивший Московский полиграфический институт.

Мыслить сериями

— После развала страны мне предложили работать в качестве печатника в Доме творчества «Челюскинская». Я остался совершенствоваться в технологии и техниках печати. Несколько лет работал абсолютно бесплатно: отрабатывал доступ в мастерскую печатью коммерческих тиражей для других художников. Получил, как говорится, творческий карт-бланш и возможность создавать свои новые работы. Лил ручную бумагу, печатал проекты, связанные с абстрактной литографией.

В 1991 году мне поступило предложение от секретаря Союза художников РСФСР, Народного художника РСФСР Николая Николаевича Соломина, возглавлявшего тогда творческий коллектив Студии военных художников имени М. Б. Грекова при Министерстве обороны РФ в Москве, создать на базе студии экспериментальную литографскую печатную мастерскую. И я это предложение с удовольствием принял.

В студии нашлись разрозненные останки старого литографского станка знаменитой немецкой фирмы «Краузе» и камни, настоящие баварцы, вывезенные в качестве трофеев из Германии. Я собрал станок и запустил его в работу. Проработал в творческом составе студии практически 20 лет, пройдя путь от простого печатника-литографа до художника-графика.

За это время создал ряд литографских серий, посвящённых старой Москве. Занимался культурологическими изысканиями, исследовал архивные материалы, воссоздавал ушедшие фрагменты и архитектурные сюжеты исторических уголков столицы, таких как Китай-город, Белый город, Московский Кремль.

Помимо этого, создал серию литографий на темы средневековых крепостей и монастырей России, Первой мировой войны, битвы при Бородино, обороны Севастополя 1854–1855 годов и Великой Отечественной войны. Багаж большой, интересный, разноплановый.

Мне удобно мыслить сериями либо альбомами. Такой формат удается реализовывать поэтапно. Кроме того, он более интересен музейным структурам, галереям и собраниям графики, поскольку позволяет охватить определённый отрезок истории.

«В горах моё сердце, а сам я внизу!»

— У меня есть серия работ под условным названием «Суры из Корана». Мне довелось работать с оригинальными арабскими манускриптами из собрания иезуитских монахов, которые хранятся в Национальной библиотеке Чехии, расположенной в комплексе зданий Клементинум в Праге. Традиционное в арабской каллиграфии написание я трансформировал в абстракцию, которой придал цвет, форму и декоративность, сопроводил суфийскими притчами, выйдя за рамки констатации знака как символа.

Я очень часто сопровождаю свои работы текстом. Нахожу материал, который меня питает, и создаю к нему свой визуальный образ.

— Отразилась ли в вашем творчестве дагестанская тематика?

— Безусловно. Она питает меня по сей день.

Например, есть триптих, посвящённый горному массиву Ярыдаг, и абстрактная серия по мотивам табасаранских ковров.

Есть серия метафорических открыток с изображением юного женского образа в стилизованной одежде дагестанской горянки с традиционными украшениями из серебра, в джурабах с загнутыми вверх носами. Там присутствуют древние истуканы, которые были найдены на территории нашей республики. Открытки исполнены в полуфантазийной манере в технике офорта.

Создание подобных работ-аллюзий образует во мне некую пуповину, связующую с краем, где я родился и вырос.

Мне, как художнику-графику, было бы интересно создать серию работ, связанных с историческими местами в Дагестане. Представьте, как это могло бы роскошно выглядеть в сочетании с декоративными линейками, земельными гербами и вкраплениями пояснительных каллиграфических текстов, как свойственно исторической гравюре.

Пространство мышления

— Я люблю работать в пустом, свободном пространстве. Оно определяет свободу создания будущих образов.

В начале 2010-х годов я получил в столице большую творческую мастерскую от Московского Союза художников, членом которого являюсь с 1991 года, и организовал там свою творческую площадку. Но не печатню, к сожалению. Приобрести станок и камни сейчас невозможно, все они наперечёт, да и буквально на вес золота. Художники-графики пользуются общественными станками и мастерскими за арендную плату.

— Сколько времени занимает изготовление литографии?

— В зависимости от задачи. Работа над монументальной композицией занимает около месяца ежедневного «стояния» над камнем. Импровизация же может быть выполнена в один присест «а-ля прима».

— Судя по вашему рассказу, литография — это многоплановая работа: и физическая, и интеллектуальная, и творческая.

— Да, литография сродни медитации. Художник выбирает этот процесс не ради заработка. Это его бытие, в котором осуществляется его самореализация.

— Это большое счастье — заниматься тем, что доставляет эстетическое удовольствие и внутреннее удовлетворение.

— Да, ты просто занимаешься медитацией и творчески реализуешься в процессе созидания. Надо обладать широким кругозором, вкусом, чтобы суметь сформировать свой стиль, который не будет китчевым и вместе с тем продолжит традиции европейской графики, если речь идёт о создании исторического альбома. А если это абстракция, то задача усложняется ещё и компиляцией образов современного искусства.

— Что такое честность в творчестве, с вашей точки зрения?

— Для меня — это стремление найти и сохранить внутренний баланс замысла и медитативного состояния, который никогда не позволит внести в работу и мысли искусственные элементы.

— Благодарю вас за глубокую и интересную беседу.