Это живое или неживое

В ярком туристическом буклете «100 вещей, которые нужно сделать в Беларуси» перечислена масса любопытных мест и объектов, которые стоит изучить при случае. Скажем, сверить время со старейшими в Европе действующими башенными часами XV века, расположенными в башне св. Франциска Ксаверия в Гродно. Или определить размеры земного шара, посетив самый протяжённый в мире памятник — геодезическую Дугу Струве. Еще, наверно, загадать желание о путешествии в Барселону у памятника Вечному пассажиру в Гомеле, выспаться в каюте плавучей гостиницы в Турове, а потом встать засветло, чтобы встретить рассвет на одном из белорусских озёр. Перечень включает самые разнообразные достопримечательности Беларуси. И, быть может, в следующих поездках мне предстоит всё это увидеть и запечатлеть. Странно, что мемориальный комплекс «Хатынь» не внесён в этот список. Но, может, и правильно. Об этом месте наш современник должен знать не из карманных путеводителей.

Мои детские воспоминания о поездке в Хатынь хранят буквально несколько штрихов. Это был, скорее всего, 1973 год. У отца в то время был белый ВАЗ-2101 «Жигули», а у его старшего брата — «Москвич-408». Каждое лето мы совершали автопробеги по советским республикам, и эти тысячи километров необъятной Родины останутся во мне, что бы ни происходило. Суздаль, Владимир, Ленинград, Великий Новгород, Псков, Нарва, набережная Риги и памятник латышским стрелкам на привокзальной площади, Старый Томас в Таллинне, сверкающий чистотой улиц Минск, испещрённые надписями стены Брестской крепости. Хатынь… Это был июнь. Фигуру старика с безжизненным ребёнком на руках помню скорее уже по открыткам, привезённым домой, а вот колокола врезались в память…

С Веруней мы познакомились накануне поездки в Хатынь. Мой дорогой Алексей Черота весь день возил нас по Минску — от издательства в галерею, потом в мастерскую Камил-Камаля Гаджиева. Вечером, когда вёз нас в гостиницу, он был в машине не один.

Саид Ниналалов, пожелавший сесть на заднее сиденье, легко подружился с дочкой Алексея. Вера писала сочинение, и он не смог остаться безучастным. Первоклассница проговаривала по-русски предложения, а затем записывала их в блокнотик по-белорусски. Саид включился в этот процесс. Если его спросить, он приведёт этот диалог дословно. А меня восхитил ответ ребёнка на мой вопрос: «А кем работает твой папа?» Её взгляд был полон удивления. Видно было, что я задал глупый вопрос. «Мой папа — главный редактор».

Да, наш друг Алексей Иванович Черота — главный редактор литературно-художественного и общественно-политического журнала «Нёман», интеллектуал, удивительно скромный и отзывчивый человек.

Уже после открытия моей выставки Алексей предложил съездить в Хатынь. На 54-м километре трассы Минск – Витебск нас встретил нужный указатель. Свернув с неё, ещё километров пять мы ехали в полной тишине. В воздухе явно что-то ощущалось. Сосны-великаны постепенно расступились, открыв впереди голое пространство. Потом я всё думал, почему же в том месте за прошедшие десятилетия не выросли деревья. Всего несколько стволов, живущих скорее как символ древа жизни.

Здесь царила зима. Покрытые снежными одеялами кресты, надпись. Словно заботливая мать пытается согреть своих детей. Очень трудно что-то писать. Важно то, что чувствуешь и слышишь в хатынской пустоши. Бетонные столбы с колоколами — самое сильное из увиденного; значит, детское воспоминание меня не обмануло. Их установили на месте сожжённых домов. Даже если бы не возвели весь остальной монумент, раскачиваемые порывами ветра колокола не забудешь.

На огромном бело-сером поле Вера в своём комбинезоне казалась маленькой яркой точкой, цветком, проросшим сквозь снег. Она измерила своими сапожками всё вдоль и поперёк. Её следы пересекали расчищенные работниками мемориала дорожки к памятникам.

У одного из столбов девочка присела и вытащила из-под снега мягкую игрушку — мишку или кота, старательно отряхнула и положила обратно к постаменту. Откуда у ребёнка такое понимание? Она стояла над ним и думала о чём-то своём. Позже она задавала отцу вопросы по поводу большой мраморной крыши и сотен надписей. Вопросы… и у меня они были. Только вот не к людям, с ними всё понятно, а куда-то выше. Выше этого трагического поля, деревьев…

В Хатыни невозможно бывать часто, просто немыслимо. Протяжные звуки колоколов слышны на несколько километров. Ветер — бесстрашный дирижёр.

…Обратная дорога была бы тягостной, если бы не непосредственность ребёнка. Вера до самого Минска не оставляла нас со своей игрой. Мы по очереди загадывали предметы и задавали вопросы. Каждый раз начиналось с этого: «Это живое или неживое, это есть дома или на улице?». Для маленькой девочки мир был поделён очень конкретно. Всё, что в её доме, было понятно, угадываемо. А дальше — коровы, деревья, машины, самолёты, верблюды и крокодилы — живое и неживое? И думалось всё: Хатынь — это очень живое.