«Я видел в Кубачи…»

В Российском этнографическом музее (Санкт-Петербург) прошла выставка «„Я видел в Кубачи…”: народ одного аула». Это совместный проект музея с Национальным музеем Республики Дагестан им. А. Тахо-Годи. Экспозиция, подготовленная сотрудниками двух музеев, посвящена культуре и традициям кубачинцев конца XIX – первой четверти XX века, и это первое обращение РЭМ к уникальной традиционной культуре известного на Северном Кавказе дагестанского селения, а также первый опыт сотрудничества с главным музеем Республики Дагестан. Выставка проходила с 21 ноября 2025 г. по 15 февраля 2026 г.

Проект о Кубачи и кубачинцах родился в Национальном музее РД ещё в 2020 году, он формировался долго и кропотливо: выстраивалась концепция, изучались материалы, писались тексты.

«“Я видел в Кубачи…”: народ одного аула» – это уже третий рассказ НМ РД им. А. Тахо-Годи об уникальном дагестанском селении и его жителях. С большим успехом проект был представлен уже дважды: в 2021 году – «Кубачи – Зирехгеран. Исторический портрет древнего города», ФГБУК «Государственный музей искусства народов Востока», Москва; в 2023 году – «Кубачи – Зирехгеран. Город мастеров», Государственное бюджетное учреждение «Государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник «Казанский Кремль», Казань.

Экспозиция всех выставок сохраняет общую концепцию, экспонатуру и состоит из пяти разделов: «Введение. Каменная архитектура», «Кунацкая», «Мастерские», «Общественное пространство. Мужские сообщества», «Искусство Кубачи советского периода». Каждая из трех выставок имеет некоторое своеобразие и отличия, диктуемые выбранным партнерами ракурсом презентации и их экспозиционными площадями.

Автор и куратор проекта от НМ РД им. А. Тахо-Годи — Джамиля Дагирова, зам. Генерального директора Национального музея РД им. А. Тахо-Годи. Куратор от РЭМ — Евгения Гуляева, научный сотрудник Российского этнографического музея. Художник, дизайнер экспозиции — Виталий Баранов.

Название выставки отсылает к первой строке стихотворения Расула Гамзатова «В Кубачи», посвящённого мастерам этого дагестанского селения, издавна славящегося как центр художественной обработки металла. На протяжении веков потомственные мастера изготовляли оружие, доспехи, украшения и утварь, получившие известность не только на Кавказе, но и далеко за его пределами. Само название селения отражает занятие его жителей: в арабских источниках IX–X веков оно упоминается как царство Зирихгеран, что в переводе с персидского означает «страна изготовителей кольчуг», или «бронников». С XIV века это наименование вытесняет его тюркский эквивалент — Кубачи.

Прежде всего на выставке представлены знаменитые каменные рельефы Кубачи (XIV – начало XVI в.), некогда украшавшие фасады домов. Эти истинные произведения искусства, обладающие несомненной художественной ценностью мирового уровня, экспонируются в Петербурге впервые. Коллекция принадлежит Национальному музею Республики Дагестан им. А. Тахо-Годи.

Следующий раздел посвящён яркому феномену кубачинской культуры — парадной комнате-«музею». Её убранство свидетельствует о давней традиции престижного коллекционирования предметов декоративно-прикладного искусства XV–XIX веков: китайской и иранской керамики, фарфора и фаянса, русского и венецианского стекла, иранской и среднеазиатской медной посуды, дербентских и табасаранских ковров, иранской набойки.

Центральная часть выставки закономерно посвящена художественной обработке металла — главному традиционному занятию кубачинцев, обеспечивавшему им средства к существованию. Здесь можно увидеть простые инструменты, с помощью которых в умелых руках рождались произведения искусства: оружие и украшения, медные литые котлы и чеканные сосуды. Кубачинцы подняли орнаментальное искусство на высочайший уровень, о чём свидетельствуют представленные на выставке рисунки изделий и орнаментов, созданные мастерами в 1920–1930-х годах. Значительное внимание уделено развитию ремесла в советский период, когда была организована артель, а позднее — комбинат. Появилось серийное производство, изменился ассортимент изделий, но сохранилась преемственность в техниках и орнаментальных мотивах, что подтверждают работы известных ювелиров XX века.

Последний раздел посвящён праздничной культуре Кубачи. В нём разворачивается сцена театрализованной игры, где в комическом ключе изображается борьба двух партий — «шахской» и «кубачинской». Здесь можно увидеть всех основных действующих лиц этого представления вследствие реконструкции, которая стала возможной благодаря сотрудничеству двух музеев.

Резные камни

Резьба по камню — яркая особенность традиционной культуры аула Кубачи. Ею украшали архитектурные элементы, надмогильные и мемориальные плиты, предметы быта. Самой оригинальной является каменная рельефная резьба, которой украшали фасады зданий. Резные камни, которые чаще всего имели квадратную или прямоугольную форму, поражают сложностью композиций и разнообразием мотивов, включающих изображения людей, животных и птиц, геометрические и растительные орнаменты, арабские надписи или их стилизацию. Большинство исследователей датируют рельефы XIII–XV веками. Внимание ученых они привлекли еще в XIX веке, позднее превратились в предметы коллекционирования и, став признанными произведениями искусства мирового значения, были включены в собрания как музеев Дагестана, так и крупнейших художественных музеев мира — Государственного Эрмитажа, Лувра, Метрополитен-музея.

И сегодня в Кубачи можно увидеть рельефы в кладке стен общественных и жилых строений. По мнению исследователей, изначально они подчеркивали статус общественных зданий и башен. Поскольку рельефы очень ценились, то после разрушения со временем домов их использовали вторично при строительстве новых.

Резные камни, учитывая немногочисленность письменных источников, являются важным ресурсом для изучения истории Кубачи и Дагестана в целом. Несмотря на длительную историю изучения, рельефы еще хранят немало загадок.

Парадная комната

Ярчайшим феноменом культуры кубачинцев является убранство парадной комнаты, представлявшей собой своеобразную «выставку». У одной из стен устраивали камин, облицованный каменной плитой, декорированной резным орнаментом. На противоположной стене от пола до потолка располагались длинные полки. На двух нижних по убывающему размеру расставляли литые бронзовые котлы кубачинской работы, большая часть которых имела начищенные медные крышки. Выше выставлялись медные водоносные сосуды — мучалы, характерные только для Кубачи. Рядом с ними размещали медные кувшины, местные и привозные, а также высоко ценимые изделия из русского и венецианского стекла. Еще выше ставили медные миски, чашки и кувшины, часть которых покупали в Иране и Закавказье. На самой верхней полке находились нукнусы — сосуды из жёлтой меди в форме ведра, изготовлявшиеся только в Кубачи.

На соседней стене в нижней части развешивали медные подносы, а в верхней — посуду: люстровую ближневосточную керамику XII–XIII веков, китайский и иранский фарфор, а также фаянс XV–XIX веков. Все эти тарелки и блюда кубачинцы называли «антиками».

Пол в парадной комнате устилали покупными табасаранскими и дербентскими коврами.

В убранстве комнаты нашли отражение широкие связи кубачинцев, которые во время деловых поездок приобретали вещи, вдохновлявшие их орнаментом и художественными особенностями. Владение «антиками» считалось престижным, и они постоянно пополняли коллекции.

Формирование таких комнат-«музеев» способствовало развитию в начале XX века ещё одного кубачинского мужского промысла — антикварной торговли.

Будни и праздники кубачинок

В отличие от мужчин, кубачинки до начала XX века редко покидали родное селение: по нормам обычного права семья женщины, переступившей границы кубачинской территории, подвергалась штрафу. Кубачинка прежде всего была хранительницей домашнего очага. Женщины не занимались ювелирным ремеслом, хотя могли выполнять подсобные работы, помогая отцу, брату или мужу.

Исследователь быта кубачницев Евгений Шиллинг отмечал, что «женщины и девушки с Кубачи деятельны и вовсе не бессловесные члены семейной жизни». Согласно обычаю, они имели свои сообщества. Сверстницы собирались небольшими группами и арендовали чей-либо дом для бесед, совместной работы, трапезы, и входить в него мужчинам запрещалось.

В Кубачи действовала женская духовная школа с местными преподавательницами и женская мечеть, последняя имелась и в некоторых других селениях Дагестана. Она располагалась в старинном здании, которое по преданию когда-то было христианской церковью.

Женская одежда, в отличие от мужской, отчётливо выделяла кубачинок среди соседок-даргинок. Особенность заключалась не столько в крое, сколько в использовании дорогих привозных тканей. Выходя из дома, поверх шёлковой или парчовой рубахи-платья кубачинки надевали приталенную шубку с короткими рукавами: в праздничный день — новую, повседневно — старую или для сохранности вывернутую наизнанку. На ногах носили войлочные сапоги, на голове — убор, состоявший из прямоугольной повязки с завязками, белого покрывала с золотной вышивкой и верхнего шёлкового или шерстяного платка.

Парчовые платья замужние кубачинки и сегодня надевают на свадьбы близких родственников, а при выходе на улицу женщины и девушки в Кубачи по-прежнему носят покрывала с золотной вышивкой.

Кубачи — селение мастеров

«Мастер являлся обычно собственником орудий производства, в большинстве своём самодельных. Мастерская помещалась в доме мастера, рядом с его жильём. Помощь в работе, в случае надобности, оказывалась членами семьи (раздувание мехов, вращение точильного колеса, ковка, подноска материалов). Своих сыновей мастер начинал обучать производству с 8–10 лет. Через два-три года они становились его непосредственными помощниками, а в будущем самостоятельными мастерами. Так из поколения в поколение передавалось мастерство, наследовались технические навыки» (Шиллинг Е. М. Кубачинцы и их культура: историко-этнографические этюды. М., 1949).

Кубачи как центр художественной обработки металла упоминается уже в трудах средневековых восточных авторов. Именно это ремесло являлось основным занятием кубачинцев и единственным источником их доходов, в то время как их соседи занимались, прежде всего, сельским хозяйством. Мастера близлежащих сел могли кооперироваться с кубачинцами. Так, жители Амузги производили для них клинки, а харбукцы — стволы для огнестрельного оружия.

Металлообработка в Кубачи делилась на множество отраслей: чеканку по меди, медное и серебряное литье, насечку золотом по кости, рогу и металлу, гравировку и чернь по серебру, филигранную работу, цветную эмаль и др. Изготовление одного предмета могло требовать участия нескольких специалистов. Например, клинок кинжала делал кузнец, ножны и рукоятку — монтировщик, а художественную обработку проводил мастер насечки и гравер. Как правило, каждый ремесленник владел одной или несколькими близкими специальностями, однако большую часть мастеров в Кубачи составляли граверы.

Продукция для внутреннего кубачинского рынка отличалась от вещей, изготавливаемых на вывоз. Ассортимент экспорта со временем модернизировался: в Средние века это было защитное вооружение и холодное оружие, а в Новое время — пистолеты и ружья. В начале XIX века кубачинские ружья по своим боевым качествам стали уступать европейским, поэтому к середине века их практически перестали делать, так же как и кольчуги, кирасы, шлемы, щиты. Шашки и кинжалы, которые продолжали изготовлять, приобрели парадно-декоративный характер — их преподносили представителям властной элиты, в том числе российским императорам и наследникам престола. В конце XIX века кубачинцы становятся участниками международных выставок и обладателями их наград.

Во второй половине XIX века распространение фабричных изделий на Кавказе сократило спрос на трудоемкую и довольно дорогую продукцию кубачинцев. Это побудило их расширить производство украшений, а российскому рынку были предложены новые виды товаров: подстаканники, столовые приборы, портсигары, набалдашники для тростей и др. Кроме того, кубачинцы стали открывать мастерские в городах России и Ближнего Востока.

Кубачинское ремесло в советское время

В истории кубачинского ремесла 1920-е годы стали временем упадка и кризиса, связанных с революционными потрясениями 1917 года и последовавшей Гражданской войной. Крайне болезненным ударом для ремесленников стал запрет на свободный оборот драгоценных металлов в Советском Союзе и преследование частного предпринимательства. Подчиняясь новым законам, кубачинцы в 1924 году организовали коллективную артель, однако и она долгое время испытывала трудности с сырьём и заказами. Лишь к середине 1930-х годов её работа стабилизировалась. В 1960 году артель была преобразована в художественный комбинат, где в лучшие годы трудилось до 800 человек и ежегодно перерабатывалось около 3,5 тонн серебра.

Изделия советского периода условно можно разделить на две категории. Первую категорию составляла серийная продукция, художественное и техническое качество которой не всегда было достаточно высоким, так как социалистическая экономика прежде всего требовала выполнения плановых показателей объема выпускаемых товаров. Это привело к интенсификации ручного труда, стандартизации производства и сокращению ассортимента. Так, начиная с середины 1950-х годов основной продукцией Кубачинской артели стали подстаканники.

Вторую категорию советских кубачинских изделий, напротив, характеризует высокий художественный уровень. Они создавались по государственным заказам для международных выставок, а также в качестве подарков государственным деятелям. Например, это письменные приборы, обложки для книг, декоративные панно с советской символикой. Авторы этих работ — мастера высочайшей квалификации, занимавшиеся поиском новых форм, технических и художественных решений. Признанием вклада кубачинцев в развитие декоративно-прикладного искусства становились государственные награды. Так, в 1944 году лучшие мастера были удостоены ордена «Знак Почёта», а в 1972 году несколько кубачинцев стали лауреатами Государственной премии имени И. Е. Репина.

Шахское представление

В общественной жизни Кубачи важную роль играл союз неженатой молодёжи, одной из главных функций которого являлась социализация юношей — развитие в них стойкости, взаимопомощи и общинной солидарности. В союз входило от 50 до 100 холостых молодых людей и мальчиков не моложе 10 лет. Если в семье было несколько сыновей, то в союз вступал старший. Уклониться от участия было невозможно, поэтому практически все мужчины селения в свое время являлись членами союза. Периодически у них проводился сбор, для чего в селении на месяц и более арендовался дом.

Сбор уподоблялся военному лагерю, в котором соблюдалась строгая дисциплина. Члены союза выбирали главу и трёх-четырёх его заместителей. Они считались «старшими» и ведали всеми делами — финансами, организацией развлечений, контролем за распорядком и наказаниями. Остальные участники составляли группу «младших» и имели собственного выборного главу — «младшего старшего». Важную роль играл церемониймейстер — остроумный, весёлый человек, опытный распорядитель и хороший танцор.

В последний день сборов традиционно разыгрывалось представление, в нём участвовали две группы. Первую возглавлял «шах», атрибутом которого являлась железная маска. Знаками его власти служило старинное оружие — лук, стрелы, секира. Несмотря на высокий статус «шаха», отношение к нему было нарочито насмешливым. В его свиту входили всадник на бутафорской лошади и четыре-шесть воинов, их лица закрывали кольчужные сетки шлемов, а из-за пояса свешивались отрезы дорогих тканей как знак состоятельности. У каждого персонажа была «жена», её роль исполнял мужчина в женском костюме с занавешенным тканью лицом. Для исполнения ролей «шахской» партии союз неженатых обычно нанимал односельчан-бедняков или жителей соседних селений.

Вторую группу составляло «войско пялтаров» из 20–30 молодых кубачинцев в кольчугах и войлочных масках, вооружённых кинжалами, кремнёвыми ружьями и пистолетами. По сюжету эта группа старалась похитить «шахских» жён. Последний раз такое представление было разыграно в 1927 году. Исследователи связывают «шахское действо», аналоги которого существовали и в других районах Кавказа, с народными представлениями об умирающем и воскресающем «боге плодородия».

На выставке воспроизведён ритуал «гулала ак букон» — праздник завершения двухмесячной смены батирте — когда ряженые три дня отмечали праздник различными пантомимами, одна из которых сохранилась и по сегодняшний день. Шуточное действо с ряжеными по сей день является непременной частью кубачинской свадьбы.

Свадьба

Одной из особенных черт современной культуры кубачинцев является сохранение многих традиций свадебного ритуала. Свадьба сегодня — это по-прежнему яркий, зрелищный праздник, в ходе которого кубачинцы обязательно используют старинную утварь и антикварные предметы, замужние родственницы жениха и невесты надевают традиционный костюм с украшениями, гостей развлекают ряженые в масках.

Свадьба в Кубачи длится три дня. Главным событием первого дня является застолье в доме невесты, куда вечером с подарками приходят родственники жениха. Среди даров — платья, головные покрывала, узорные шали, отрезы тканей. Важнейшее символическое значение имеет наполненная рисом медная чаша, в которую кладут золотые и серебряные украшения. Все свадебные церемонии обязательно сопровождаются народными танцами.

На следующий день обрядовые действия проводятся в доме жениха. За праздничными столами сидят только мужчины, а женщины и дети стоят позади. Особая роль на этом этапе свадебного обряда отводится танцам, которые одновременно исполняют от двух до десяти пар. Время от времени плавный рисунок танца внезапно нарушают ряженые, один из которых изображает женщину, а остальные — воинов в масках и кольчугах. Ряженые ведут себя заносчиво, стегают плетьми молодых парней, те сопротивляются, возникает суматоха. Это шуточное действо имитирует «шахские игры», проводившиеся в прошлом членами союза неженатой молодёжи.

Вечером делегация из дома жениха отправляется за невестой. Именно в этот день она впервые надевает женский традиционный костюм, причем поверх ее головного покрывала теперь набрасывают яркую шаль с бахромой. У ворот дома жениха родственник невесты, возглавляющий шествие, притворно «ломает ногу» и требует у встречающих «лечения» подарками. После шуточного торга невесту вводят в дом, усаживают в углу комнаты, после чего свекровь угощает невестку мёдом.

На третий день родственники и гости приходят к молодым с визитом, чтобы их поздравить и преподнести подарки. В этот же день привозят приданое невесты, в состав которого непременно входят антикварные блюда, медная утварь, сундук, постельные принадлежности. Сосуды вносят наполненными: в кувшины-мучалы наливают воду, а в ведёрки-нукнус насыпают муку, рис, сахар и сласти. Эти символические действия направлены на обеспечение процветания молодой семьи.

Развитие рисовального мастерства в Кубачи

Удачные орнаментальные композиции мастера старались зафиксировать для дальнейшей работы методом эстампажа декора. Они накладывали на гравировку тонкий лист влажной бумаги или снимали отпечаток с помощью тонкого слоя копоти. У многих мастеров постепенно накапливались стопки таких оттисков — как с полными композициями, так и с отдельными деталями.

В 1927–1928 годах мастером Магомедом Алиджановым был создан первый альбом карандашных рисунков. Кавказовед Евгений Шиллинг, всесторонне изучавший культуру и быт кубачинцев, написал об этом альбоме: «Мастер дал весьма наивные по форме изображения вещей — кофейников, чайников, подстаканников, зеркал, ручек, набалдашников, шашек, кинжалов, плетей и т. п., — покрытых хорошо скомпонованным богатым орнаментом. Вместе с тем он создал также блестящие по композиции образцы орнамента, отвлечённые от вещей; эти страницы можно считать лучшими».

В 1934 году Е. М. Шиллинг приобрел этот альбом для Музея народов СССР (Москва), после расформирования которого (1948) ценный экспонат был передан в собрание Государственного музея этнографии (ныне — Российский этнографический музей).

Когда кубачинские мастера узнали, что такие зарисовки представляют интерес для музеев, многие взялись за карандаш. В этом им помог всё тот же Е. М. Шиллинг, раздавший мастерам альбомы с целью продолжить формирование коллекции орнаментальных рисунков. Графические работы карандашом и тушью с изображениями изделий и узоров оказались таким образом в собраниях многих музеев СССР. Рисовальное мастерство в Кубачи постепенно стало непременной частью технологического процесса. Сегодня обучение рисунку — обязательный предмет школьной программы в селении.

Наиболее талантливым рисовальщиком был признан Саид Магомедов, который сумел передать на бумаге не только орнамент, но и саму технику гравировки. Кроме того, он новаторски предложил использовать кубачинский орнамент в самых разных сферах декоративно-прикладного искусства — тканях, рисунках обоев, архитектуре. По заказу правительства Дагестана Саид Магомедов неоднократно создавал подарочные альбомы рисунков для высшего руководства СССР.

Сейчас в Национальном музее Республики Дагестан им. Алибека Тахо-Годи хранится около 60 рисунков Саида Магомедова, а в Российском этнографическом музее их насчитывается 150.

Коллекция рисунков кубачинских мастеров НМ РД

В собрании Национального музея Республики Дагестан им. А. Тахо-Годи хранится уникальная коллекция из 1178 рисунков кубачинских мастеров, собрал её в 1927–1929 годах основоположник дагестанской скульптуры Н. Х. Аскар-Сарыджа (1900–1982). В конце 1920-х годов он работал в Дагестанском краеведческом музее и некоторое время занимал должность директора. В эти годы рисунки были переданы в фонды, а на конверте сделана предупреждающая надпись: «От автора Аскар-Сарыджа Х. Н. Без моего разрешения ни в коем случае не давать коллекцию кубачинских орнаментов для ознакомления и использования».

Рисунки выполнены на листах так называемой английской бумаги размером 18×13,5, на которых тонким сухим карандашом изображены элементы традиционного кубачинского орнамента или изделия с узором. На обороте наклеены листки писчей бумаги меньшего размера. Большинство из них пустые, но на некоторых сделаны записи на тюркском языке (кумыкском или северокавказском тюрки), выполненные арабской графикой классическим почерком насх, ранее широко распространённым в Дагестане. Перевод выявил 14 имён на 282 листах. Имена Абдулла Пашаев, Магомед Алиджанов и Хаджимурад Абдулганиев встречаются многократно, остальные — по несколько раз.

Кубачинский стиль

Для кубачинского художественного стиля характерен растительный орнамент. Простейших элементов в нём немного — это завитки, листики и пальметты, имеющие в кубачинском языке собственные названия. Из них составляются композиции: «тутта» — симметричная ветвь, «мархарай» — заросль, в основе которой лежит ассиметричная спираль, «тамга» —медальон, «лум» — кайма. Также распространены полосатые, клетчатые и сетчатые композиции, образованные рядами повторяющихся элементов. Композиции такого типа восходят к орнаменту восточных тканей, привозившихся из Ирана и Индии. С русским влиянием связана композиция «москов накыш», представляющая собой изогнутую ветку в листочках, цветах и шишках. Особый тип орнамента составляли надписи или их стилизация. Вариации элементов, мотивов и композиций позволяли мастеру создавать бесконечное множество вариантов орнаментальных рисунков. Работая на заказ, кубачинцы могли создать узор в «чужом» стиле — в грузинском, армянском, черкесском, осетинском, чеченском, бухарском. Художественный эффект орнаментальных решений того или иного изделия усиливало одновременное использование разных ювелирных техник.

Школа мастеров

Кубачинцы учились своему ремеслу прежде всего в отцовской мастерской, а также на примере работ признанных местных мастеров.

«В маленькой комнатке, образованной из сплошь застеклённой части балкона, лицом к свету сидит человек, внимательно склонившийся над серебряной пластиной, наложенной на брусок, который он держит в левой руке и ”копает” по серебру резцом. Это кубачинский хабичу уста (мастер гравировки) в своей домашней мастерской. Перед ним что-то вроде прилавка, за которым он примостился на низеньком деревянном табурете. Он и, может быть, его подрастающий сын — единственные работники мастерской» (Шиллинг Е. М. Кубачинцы и их культура: историко-этнографические этюды. М., 1949).

Чтобы не расходовать дорогой материал, обучение гравировке начинали на меди. Поэтому в кубачинских комнатах-музеях нередко можно встретить сохраненные на память медные блюда с неумелыми, незавершёнными узорами на тыльной стороне.

В советское время система обучения ремеслу изменилась: школьники в первой половине дня посещали уроки, а затем шли постигать ремесло к отцам и старшим братьям в артельные мастерские. В 1960-х годах подростки в статусе ученика получили разрешение работать на комбинате художественной промышленности. В 1967 году благодаря инициативе директора школы Абдулхалика Гусейнова и учителя Гаджиомара Изабакарова в школьную программу ввели предмет «Основы кубачинского искусства». Выпускники, в том числе девочки, сдавали экзамен по теории ювелирного дела и создавали изделие, получая квалификацию ювелира-гравёра. Подобного опыта не было ни в одной школе Советского Союза.

В настоящее время владение ювелирным искусством рассматривается как ресурс для получения дополнительного дохода, независимо от выбранной профессии.

Выдающимися мастерами стали кубачинцы Саид Магомедов (Саид Магомед оглы) (1873–1941), в 1913 году начавший сотрудничество с Этнографическим отделом Русского музея (ныне — Российский этнографический музей), продолжавшееся до 1939 года, позднее — с Эрмитажем и Дагестанским краеведческим музеем (ныне — Национальный музей Республики Дагестан им. А. Тахо-Годи); Манаба Омаровна Магомедова (1928–2013) — первая женщина-ювелир Кубачи, народный художник Дагестана и Грузинской ССР, заслуженный художник России, лауреат различных конкурсов и участник многочисленных выставок; Абдулла Магомедович Абдурахманов (1908–1989) — художник, лауреат Государственной премии им. И. Е. Репина; Расул Алиханович Алиханов (1922–2000) — художник-ювелир, гравёр, народный художник РСФСР, лауреат Государственной премии им. И. Е. Репина; Гаджи-Бахмуд Магомедович Магомедов (1923–2011) — художник декоративно-прикладного искусства, гравёр и резчик, лауреат Государственной премии РСФСР им. И. Е. Репина и Гаджиомар Бахмудович Изабакаров (1931–2018) — художник-ювелир, гравёр, учитель-методист, заслуженный деятель искусств Дагестанской АССР, заслуженный художник Российской Федерации, Почётный работник общего образования Российской Федерации.

Фото: пресс-служба РЭМ, фотограф Александра Бокова