Хизри

* * *
Ощущение болезненной пустоты от встречи.
Всё больше вопросов,
На которые ответы 
Не требовались по истечении срока давности.
А его внезапно продлили.
И теперь все старые и вроде бы закрытые темы
Выросли снова
Сорняками
На грядке нетрезвого ума.
И уже не очень хочется дотрагиваться лишний раз:
Вдруг гнойник да вскроется,
И прольется жёлчь,
И польётся нефть —
Отработанная древность,
Которая становится топливом.
Стало быть, лучше без этого.
Без жижи.
Без встречи.

* * *
Нам с тобой ничего не делить:
Ни котов, ни друзей, ни квартир.
Останемся навечно родными.
Родными чужими людьми.

* * *
Утопающий в ленте твоих новостей. 
В оглушительном вакууме жизней друг друга.
Застелить на двоих бы постель.
Но мы — степь.
А в степи рассыпается каждое утро. 
И о чём говорить, если мы с тобой степь, — 
О ничейном предательстве или мазуте,
И о том, что всё будто во сне?
— Протрезвей! — 
Надрываясь, орало мне где-то над ухом — 
После августа стёклами битого лета,
По-сиротски звучащего джаза Стамбула
И сожжённых,
Подобно покрышкам на митингах, нервов.
В голове раскрошилась попавшая пуля. 
Убаюкай, пожалуйста, в сердце шрапнель,
Если рвётся; у нас у обоих лица нет.
Ведь так вышло, что мы с тобой степь
(Или смерть).
А в степи рассыпается всякая память.


* * *
До сих пор не чувствую разницы —
Лондон ли, Петербург.
Закрываю глаза и считаю.
Я считаю ровно до двух.
Считаю до трёх. 
Считай, до пяти, 
Хотя ощущаю все семь.
После горячки нужен ли карантин,
Когда твоё сердце — шрапнель?