Гакваринский дневник

Много лет назад врач Магомед Абдулхабирович Абдулхабиров присылал в редакцию газеты «Молодёжь Дагестана» письма. Это были толстые конверты, набитые вырезками из различных российских газет, конечно, с сопроводительными письмами, в которых он через главного редактора передавал всем сотрудникам наилучшие пожелания и излагал свои тревоги и чаяния, связанные с ситуацией в Дагестане конца 90-х годов. С того времени я знаком с этим грандиозным человеком. В 2012 году он участвовал в открытии моей выставки в Москве, а потом было много других встреч.

Нынешняя поездка в родное селение Магомеда Абдулхабировича Нижнее Гаквари была частью его программы. Он планирует свой отпуск заранее и приглашает друзей присоединиться к его маршруту. В перечне встречи с людьми, приём больных, передача книг библиотекам и многое другое. Несколько лет подряд у меня возникали какие-то «важные» дела, но этим летом я всё отодвинул. Дела делами, а упустить поездку в дальние горы не хотелось. В Цумадинском районе я был несколько раз: в Агвали, Тинди, Акнада. 

Основную связующую роль играют здесь аварский и русский языки, но не всё так просто. Родной язык Магомеда Абдулхабировича — чамалинский, он об этом ещё скажет в своих рассказах. На чамалинском языке говорят в селениях Агвали, Верхнее Гаквари, Нижнее Гаквари, Цуйди, Цидатли, Гадири, Гачитли, Гигих, Кочали, Цумада, Цумада-Урух, Ричаганих, Гигатли, Гигатли-Урух и Батлахатли.

Дорога

1 июля. С утра Магомед Абдулхабирович успел дать интервью в аварской редакции. Поэтому отправление из Махачкалы сдвинулось на один час. Возле издательства была припаркована машина, в которой его ждали племянник-тёзка Магомед Сепов и его сын Сайпудин — ученик 6 или 7 класса. Магомед Абдулхабирович представлял его всем своим телохранителем. Сайпудин очень общительный подросток, собирается скоро жениться и построить двухэтажный дом.   

Наконец вся компания в сборе, и машина взяла курс на Буйнакск—Гимринский тоннель, а затем — на Ботлих. В райцентре мы остановились перекусить в крупном супермаркете, хозяином которого является Рамазан Магомедзагидов. Я вернусь в Ботлихский район через несколько дней именно с Рамазаном, в его селение Рахата. Его сестра Патимат — главный организатор фестиваля «Бурка — достояние рахатинца» и фестиваля женского платка. Она любезно согласилась показать мне, как сейчас работают мастерицы знаменитых бурок. Об этом вы узнаете в следующем номере.

И вот мы в райцентре Цумадинского района, как говорят местные, в Агвалях. Село растянулось вдоль русла Андийского Койсу.

Небольшая информация об этих местах.

Район граничит с территорией Грузии (13 км) и Чеченской Республики (38 км), а также с такими районами РД, как Ботлихский, Ахвахский, Шамильский, Тляратинский, Цунтинский.

Территория района на 20 % покрыта лесами различных пород, наибольшее количество составляют сосна и береза. Наряду с обычными для всего Дагестана дикими животными, здесь обитают такие редкие виды, как безоаровый козел, тур, занесенный в Красную книгу, бурый медведь, а также дагестанский улар и горная серна.

Богосский горный массив, расположенный в пределах Цумадинского района, представляет собой совокупность высоких горных гряд и хребтов. Богосс — самый мощный узел современного оледенения Дагестана. В пределах района находятся одиннадцать пиков-четырехтысячников: Аддала-Шухгельмеэр — 4151 м, Бочох — 4116 м, Бичуга — 4112 м, Анчобала — 4111 м, Чинисмеэр — 4099 м, Касараку — 4097 м, Беленги — 4053 м, Осука — 4048 м, Аддала Восточная — 4025 м, Иженамеэр — 4025 м, Тунсада — 4013 м. Здесь же находится горный массив Диклосмта, центральная вершина которого достигает 4285 м.

Агвали. Пьём чай в Цумадинской районной библиотеке. Из окна виден небольшой дворик с цветами. Директор Патимат Исмаиловна Хасбулаева работает в библиотеке 48 лет. Показала комнату-хранилище.

— Помещения нам выделили в 2004 году. Они были в ужасном состоянии. Я три года добивалась, чтобы здесь было уютно. В этом году на закупки книг библиотеке выделено 179 000 рублей по федеральной программе. Плюс 5 % из республиканского бюджета и 5 — из районного.

Патимат Исмаиловна коротко рассказала о повседневной работе библиотеки:

— Перед закупкой книг мы проводим опросы читателей и ориентируемся на этот список. В нашем фонде 15 000 книг, из которых 2000 — это книги на аварском языке. Обычно в пятничный день к нам приходят посетители. Мы устраиваем для них чаепитие, а они знакомятся с периодической печатью и книги читают.

У нас пять библиотекарей прошли курсы повышения квалификации в Краснодарском и Казанском университетах. Мы участвуем в программе по модельным библиотекам. В первый раз нам не удалось получить грант, но мы заново подготовили документы и проект реконструкции помещений. Сейчас они находятся в министерстве культуры, и есть надежда, что нам одобрят проект.

Мы передали в фонд библиотеки несколько книг и номеров журнала «Дагестан».

Из библиотеки Магомед Абдулхабирович повёл нас в районную больницу. Он вёз в Агвали упакованную картину, но что это за полотно, я узнал только на встрече с врачами. Оказывается, это был портрет Антона Павловича Чехова, написанный заслуженным врачом РД Магомедом Бахричиловым.

Главный врач Цумадинской больницы Хейрул-Анам Магомедович Дибирасулаев 21 год проработал в Ботлихской районной больнице как анестезиолог-реаниматолог, спасал людей. С 2007 года работает в Агвали. Здание больницы — со стационаром на 110 коек. Её построили ещё в конце 70-х годов. Две поликлиники возведены в последние годы по федеральным программам.

Встреча с медицинским персоналом больницы — это часть программы, о которой я писал выше. Магомед Абдулхабирович передал портрет писателя-врача и рассказал несколько историй из своей врачебной практики, в том числе вспомнил о врачах, работавших в Цумадинском районе. «Мне кажется, это важно — помнить о людях, которые работали до нас и выполняли свой профессиональный долг», — заключил он.

Мы победим!

Этот исторический эпизод Абдулхабиров тоже рассказал в больнице.

— Я слышал это от самого Абдурахмана Данияловича Даниялова (с 1940 по 1948 годы Председателя Совета народных комиссаров Дагестанской АССР. — Авт.). Послушайте. Это был 1942 год. Появилась информация, что группа людей в Цумадинском районе настраивала население против Советской власти. Призывали разбирать колхозное добро, сжигали документы. На складах разворовывали картошку, зерно. «Коммунистов уже не будет. Гитлер уже на подступах к Кавказу». Ситуацию с тревогой обсуждали в Махачкале. Было понятно: если всё это будет продолжаться, то неизбежно встанет вопрос о выселении дагестанцев.

Абдурахман Даниялович приехал в Агвали. Он узнал у фельдшера Гаирбека (он же владелец мельницы. — М. А.), что к нему приходили эти бандиты и забрали муку. Даниялов послал к Гаирбеку сотрудника, чтобы тот договорился о встрече с бандитами. Ночью в назначенный час Абдурахман один пошёл на встречу. Его окружили, и главный среди них Магомед Гусейнов говорит: «Храбрый ты человек, Абдурахман. Без оружия пришёл, без охраны». Он ответил, усмехнувшись: «Если бы я пришёл с пистолетом, дал бы ты мне возможность вытащить его…».

Абдурахман Даниялов был не только мужественный человек. Логика его слов была безупречная — вот в чем была его сила. После беседы с ним многие одумались и даже отправились на фронт. Он убеждал людей: «Советская власть не такая шаткая. Мы победим. Да, сейчас тяжело, не надо против своей родины воевать. Гитлер нам не друг и ничего хорошего Дагестану не принесёт».

Волчьи скалы

Старые сакли, хозяйственные постройки. 

— Остановимся у водопада. Там напротив — селение Тисси-Ахитли. Сейчас ты увидишь наш водопад. Здесь речка Гакваринка впадает в Андийское Койсу.

Послушай, расскажу тебе. Это тяжёлый для меня момент… С того дня, как это случилось, у меня периодически возникали суицидальные мысли. Видимо, это был момент, когда отчим совсем довёл меня. Я думал: всё, хватит этих издевательств, избиений! Маме ничего не сказал, потому что боялся за её жизнь…

Водопад Гакваринка (мы называем его Чардаби. — М. А.) считается страшным местом — сюда волков загоняли. Ночью я пошёл к этим скалам, чтобы прыгнуть в поток. Даже сейчас представляю то своё состояние. Иду, иду, сверху луна светит, а внизу тёмная пропасть. Я в нерешительности остановился у края, страх меня сковал. И в этот момент…

— Ужас! А дальше?

— Дальше, как видишь, — живой! (Смеётся.)

Вспомнил сцену из своего детства, которую всё стараюсь забыть. Поздний зимний вечер. В те годы морозы были трескучие. Сижу на горке в лесной чаще и наблюдаю за светом в окне и тенями. «Наверно, мама уже и в милицию позвонила. Пусть ищут». Сильная обида на них, но не помню, почему, желание убежать и погибнуть, чтобы родители потом плакали. Стыжусь этого… Что-то эгоистичное было во мне, а тут такое по-настоящему важное.

* * *

Едем дальше. Осталось совсем немного пути. Магомед вздыхает и вспоминает людей:

— Вот здесь в этом хуторе Гавутли (по-чамалински Гьавукь. — М. А.) жила Марьям (Бария), сестра моей бабушки. 110 лет она прожила. Великой добротой отличалась. В последние годы переехала к дочери в Верхнее Гаквари. Когда ей было 105 лет, я её спросил: «Марьям, что тебя беспокоит?». Она ответила: «Да вот угри, боюсь, изнутри будут расти». 

Мне было пять лет, и мне нравилось гонять корову к пастуху. Это было так здорово! Утром сижу на солнышке перед мечетью, домой не хочется. Потому что маму выдали замуж после смерти отца за цедатлинца. Её звали Хасибат. Она была чрезвычайно красива, и чтобы люди лишнее про неё не болтали, решили выдать. А «этот» оказался деспотом — жестоко избивал маму и меня. И говорил, если я пожалуюсь ей, то убьёт нас обоих. И я, конечно, боялся.

Меня спрашивает как-то наш учитель Малик Мусаев: «Хочешь в школу?». «Конечно, хочу», — говорю. Оказывается, мой покойный отец подарил Малику рубашку за то, что он хорошо учился. И поэтому он взял меня за руку и повёл босого в школу. Конечно, дети в классе посмеялись. Среди них был Абдулхасан, который постоянно дрался со мной.

На хуторе Асатхве, где я родился, рос, было от силы 15 хозяйств. Отцовский дом стоял в центре села, а ещё его роду принадлежал огромный участок земли.

Огонь в очаге в селе поддерживался по очереди. Сначала в первой семье, завтра в другой, в третьей. Как у зороастрийцев, да? То есть сельчане знали, куда сегодня надо идти за огнём. Готовили из смолистого дерева ветки и поджигали их в очаге. И вот с этими факелами уже спокойно ходили по хутору. Это было в начале 40-х годов. Спичек не было, электричества не было, даже керосиновых ламп не было. Были лучины или, как у нас называют, чарахи с масляным фитилем, который тускло горел.

Окна были маленькие, а вместо стёкол были натянуты полупрозрачные бычьи мочевые пузыри. В этом окошке только и можно было разглядеть, когда наступает утро, а когда — вечер. В центре комнаты был такой столб с гвоздями, на которые вешались всякие кастрюли, деревянные кружки и ложки. И ещё над огнём висел котёл. Или кастрюля с едой. Конечно, хинкал с мясом был большой редкостью. Котёл поддерживался очажной цепью, которая крепилась под потолком комнаты. Сверху было отверстие, куда уходил пар. Дымоход от потолка уходил не прямо вверх, а под углом, чтобы ветер не задул дым обратно в комнату. Интересную конструкцию крыш придумали наши горцы!

Помню, в 1947 году мама посылала меня дать мельнику Абумуслиму семь рублей, чтобы он помолол наше зерно. «Пока он не знает, что денежная реформа» (семь рублей превращались в семьдесят копеек. — Авт.), — говорила она кому-то. Я отдавал эту сумму, и он молол. Мама полагала, что он не знал о реформе. И он делал вид, что не знает.

Не доезжая до каменного моста, мы остановились и пошли по камням к водопаду. Шум нарастал. Скалы образуют амфитеатр, в центре которого — падающий из расщелины ледяной столб воды. Брызги в воздухе, и радужное сияние висит над водопадом. Солнце, насыщенный влагой воздух, а в голове — «загнанные люди-волки».

Пошли к подвесному мосту, переброшенному через речку Гакваринку. Мост длиной в 40 метров, не меньше. Иду, а под ногами скрипят досочки, просто и гармонично, в такт шагам. Там, на другом берегу, чьи-то сады. Фотографирую несущуюся реку и маленькие фигурки людей среди фруктовых деревьев. Сколько ещё будут жить такие переправы на наших речках? Я ощутил детскую радость, когда преодолел мост и вернулся обратно.

«Будем жить!» — говорю я Магомеду. Он смеётся, а я действительно хочу долго жить.

Жернова истории

Нижнее Гаквари (чамал. Акве. — М. А.) находится на берегу реки Гаквари, на расстоянии 6 км к западу от Агвали.

Мы въехали в село и остановились возле стены памятников. Они, как крепостная стена, идут один за другим с надписями: учителям, горцам и горянкам, построившим сёла, воинам-гакваринцам, репрессированным землякам. По низу стены уложены каменные валики и жернова. Они были неотъемлемой частью быта горцев на протяжении столетий. Всё это возводилось местным мастером по инициативе Магомеда Абдулхабирова. Памятник осиротевшим хуторам установлен в 2018 году, памятник не вернувшимся с войны гакваринцам — в 2019 году, памятник репрессированным гакваринцам — в 2020 году.

Магомед комментирует:

— Сотни разрушенных и осиротевших чамалинских хуторов остались после преступной хрущевской политики укрупнения колхозов и построения коммунизма. И сегодня у страны и республики нет ни средств, ни желания для восстановления полей, садов, мостов, родников и саклей этих хуторов. Это стратегически ошибочный взгляд!

Я видел эти стелы только на фотографиях. Как радуют меня маленькие сёла! Попробуйте установить подобные памятники в Махачкале — 200 лет уйдёт на согласования.

Вот гакваринка, вот мой дом

Вот и дом Магомеда. Нет, это не отдельно стоящее строение. Это часть улицы, с домами-гнёздами, висящими над рекой. Мы нырнули под арку. Над нами квартира, а рядом — проходы в следующие дома. Как в детском конструкторе лего — стена является частью каркаса для нескольких жилищ. Заходим в дом. Я вижу, что окна смотрят в пропасть, а в ней бушует речной поток. Мне выделяют специальную комнату, но я отказываюсь и выбираю диван и этот фантастический вид.

— Ты ведь заснуть не сможешь от шума воды!

— Может, я давно мечтал об этом шуме. Вот Кура, вот мой дом.

* * *

Ещё не вечер, и я отправился на прогулку по селу с Сайпудином. Он повёл меня по бетонной дорожке вверх к школе. Отсюда просматривается большая часть села.

— Вот там мечеть. Давай пойдём к ней.

По дороге нам встретились дети, и у меня образовалась команда сопровождающих. Оказывается, это братья и сестры телохранителя. Они, в отличие от Сайпудина, большую часть проводят в селе, у бабушек.

Мы прошли мимо дома № 38. Над низенькими дверьми выгоревшая от солнца вывеска: «Библиотека с. Н. Гаквари. Время работы с 9:00 до 18:00. Перерыв с 12:00 до 13:00. Выходные: суббота, воскресенье». Я посмотрел на часы — уже поздно. 

Мечеть со всех сторон благоустроена. Справа от дороги построили красивую лестницу, которая выводит на смотровую площадку перед мечетью. Есть и другая дорога — снизу. Минарет недавно восстановили мастера Ихили и Магомед Гучуалиевы из Тинди вместе с гакаринцами. Двери в храм сохранили старые. На стене мечети табло показывает +17°.

Недалеко от мечети мужской годекан. Скамейка, установленная здесь, смотрит на бывший мост и изгиб дороги. Раньше здесь проходило русло реки, а сейчас её увели в трубу и сверху засыпали. Здесь теперь площадка для машин. Утром я убедился, что сюда стекаются мужчины села и живо беседуют, шутят. За мостом у первого дома женская лавочка.

Но мальчишки ведут меня дальше: такое впечатление, что они уже опытные гиды. Вот и на мельнице в отсутствие мельника всё объяснили и показали. Где урбеч делают, а где зерно мелют.

Мельница тоже на краю обрыва. С её балкончика видно место водопада. Его официально назвали именем Сулиеты Кусовой.

Справка: Сулиета Аслановна Кусова-Чухо — публицист, культуролог, педагог, директор Центра этноконфессиональных исследований в СМИ при Союзе журналистов России. Была президентом Северо-Кавказского открытого фестиваля документального кино и авторских программ «Кунаки». Скончалась 12 ноября 2018 года в Махачкале, после закрытия 12-го фестиваля.

Я снял видео, как вода сверху попадает на металлические желоба, по этим отводам уходит под мельницу и приводит в движение каменные жернова огромного диаметра. Внутри мельницы незабываемый запах свежего урбеча. Он стекает из-под камня в специальные короба и наполняет пластиковые емкости.

Мельник Юсуп Магомедов в это время работал наверху, обтачивал новый камень. Этот крепкий, немногословный человек восстановил две старые мельницы. Как говорят сельчане, у него золотые руки. «Я не мельник. — говорит Юсуп. — Просто захотелось восстановить их для села».

* * *

Вечереет. В дом Магомеда приходят гости. Среди них глава села Рашид Ахмедов. 

Рашид Хабибулаевич — глава администрации селения Нижнее Гаквари. После армии работал в колхозе, потом в школе. Один его сын преподаёт в местной школе, второй живёт в городе.

— По книге учёта у нас 419 хозяйств, но фактически в селе проживают 117 семей. В Цидатли 19 хозяйств и ещё на хуторах Цуйди и Гавутли по два-три хозяйства. Гакваринцы выращивают картошку, капусту, морковь и кукурузу. Раньше выращивали пшеницу.

Основная головная боль в селах — это вода, дороги и свет. В нашем селе все дома газифицированы. Это привлекло некоторых из городов. Стали приезжать свои дома восстанавливать. Но проблема оттока существует. Молодые по завершению учёбы остаются в городах.

В нашем селении есть все возможности для туристического отдыха. Вокруг водопады, ущелья и красивые вершины. Есть гостевой дом наверху, называется «У Хапизат».

Депутат Народного Собрания РД Абдурахман Саидович Камилов благоустроил территорию возле мечети, восстановил минарет, возле моста сделал площадку для машин и дорогу. Магомед Абдулхабирович тоже помогает своему селу и школе.

На Уразу и Курбан-байрам приезжают из городов и районов наши сельчане, чтобы отметить на родной земле праздники. Проводим соревнования по национальным видам спорта (борьба, метание гири, камня), мини-футболу, волейболу, шахматные турниры. Вот Магомед привёз шахматные доски. У нас возле школы есть спортивная площадка и ещё одна наверху — завтра увидите. Там есть и открытый бассейн, который построил Абдурахман Камилов.

Сейчас работает пришкольный лагерь. В нём отдыхают дети из городов и соседних сёл. В первую очередь хочу, чтобы до села была асфальтобетонная дорога. К сожалению, в программу «Комфортная среда» мы не попадаем из-за неисполнимого условия — численность населения должна быть за 1000 человек. Там статистика берётся по переписи, а она раз в 10 лет проводится. То, что уже сделано, во многом благодаря местной инициативе.

Ужинали у тёщи Магомеда Сепова. Двоюродная сестра Магомеда Абдулхабировича — Салтанат Расуловна Курамагомедова, работает в школе учителем географии 46 лет. В 1985 году окончила географический факультет пединститута и вернулась домой, в родную школу. Поясняет со знанием дела:

— Река Гакваринка на чамалинском языке называется Гъогъма. Там дальше Верхнего Гаквари есть вершина Заинкорт (3308 м). А водопад Гакваринка — высотой 30 метров.

В сарае Салтанат Расуловна показывает старую утварь: корыта для замешивания теста для хлеба и хинкали (Салтанат почему-то называла так хинкал — хинкали. — Авт.), корыто для мяса, деревянные мерки и, главное, ларь для хранения муки. Деревянные грабли (деревянные зубчики вбивались мокрыми в отверстия) делались из берёзы, а ручка — из другого дерева, более лёгкого. Они висят на стене среди современных пластиковых. Грабли использовались для сбора сена в скирды или для погрузки на машину. Сейчас уже нет мастера, который изготавливал этот деревянный инвентарь.

Тут же инструменты для подготовки ниток из шерсти, перемётные сумки, в которые засыпали зерно, чтобы разбрасывать во время сева. Мальчишки вытащили пару керосиновых ламп — для них и это древность.

Муж хозяйки Магомедшарип Магомедов рассказывает:

— Осликов в селе не осталось. Машины заменили животных. Дороги построили, появился автотранспорт. Сейчас редко используют осликов, только там, где нет автомобильных дорог. Раньше в селе было 40–50 ослов у хозяев, а сейчас только 4–5. Лошадей больше на хуторах держат.

Засыпать мне не хотелось. Я надеялся, что ночью облака разбегутся и откроется звёздное небо. А я ведь знаю, какие они в горах, звёзды! Но темноту ослабляли светящиеся окна соседних жилищ. В них ещё не угасли новости дня, люди не спешат проводить 1 июля.

Шум реки звучит, как один и тот же аккорд. Фантастика! В метре от моей постели звенящая чистота. Настоящий камертон: когда жаждешь от внешнего мира совпадения с твоим внутренним миром. И боишься заснуть и забыть эти ночные ощущения.

Школа в горах

Сон был крепкий, но я поднялся, как только услышал гомон птиц, носившихся над рекой. Туман и прохлада ещё не развеялись. На другой стороне ущелья ёжатся мохнатые ёлки, прислонившись к мокрым скалам.  

Сегодня 2 июля. Отправляюсь на прогулку. Хочу увидеть детей в лагере. 

Утренняя зарядка на площадке перед входом в школу.

Дети разного возраста, девочки и мальчики стоят в несколько шеренг. Ждут команды преподавателя физкультуры.

— Раз, два. Три, четыре.         

Раз, два. Три, четыре.

Раз, два. Три, четыре.

Раз, два. Три, четыре.

И раз, два, три, четыре.

Плохо выполняете. Магомедова!

Приготовились к следующему упражнению. Руки вперёд, ноги врозь. Ножницы.

Начали. Раз, два…

Магомед Абдулхабирович не спеша ведёт меня окольными тропинками к школе и продолжает вспоминать:

— В той стороне земля была съедобная. После войны голодные были, и дети ели глину. От кого-то мы услышали, что это полезно. Боже мой, кто это нам сказал?! Я помню это время. Люди по сёлам ходили с мешочками, просили еду. У нас у самих ничего не было лишнего, но мама говорила, что это грех не давать просящему.

Вот этот садик мы сажали много лет назад. И директор школы был Гъванат Зубаиров, очень деятельный человек. И он с другого холма воду провёл, посадил капусту. А мы не знали, что такое капуста. Сорвали кочан и пошли к речке кушать. Сын бухгалтера школы проговорился своему отцу об этом. И они подготовили приказ об исключении меня из агвалинской школы-интерната (я уже там в то время учился. — М. А.). И меня исключили за хулиганство. Во-первых, я не понимал, что такое хулиганство, во-вторых, я сам признался. И вот я пришёл домой пешком. Мама спрашивает: «Что пришёл, не воскресенье же?». «Меня исключили из школы», — отвечаю я.

Мама встала утром и сказала: «Пошли». Мы пошли в Агвали к первому секретарю райкома партии Шапи-Гаджи Исаеву. И мама говорит ему: «Вот моего сына, сироту, исключили». Он вызвал этого заврайоно: «Мы тебя поставили, чтобы привлекать детей в школу, а не исключать. Вероятно, ты не понимаешь свою задачу. О тебе мы ещё поговорим, а пока иди в школу, устрой этого мальчишку и доложи мне». Вот так я был восстановлен. Если бы это самодурство не остановили, я бы не учился в школе. Вся жизнь состоит из таких нюансов.

Кстати, у нас в Гаквари был министр образования Дагестана Яхья Гамидович Бучаев, обещал спортзал отремонтировать. Но пока всё по-старому…

Школа наша носит имя заслуженного учителя РД Расула Закарьяевича Халидова. Знаешь, это был учитель от бога, перед ним мы все преклоняемся. Преподавал родной язык, многое знал наизусть. К нему «наверху» было предвзятое отношение. Его родственник Закарья Халидов входил в социалистическую группу Д. Коркмасова. Во время Гражданской войны он пропал. Возможно, он успел уехать в Турцию, но точно судьба его неизвестна.  

Я помню занятия Расула Закарьяевича. Я учился какое-то время, как уже говорил, на хуторе Цидатли на чамалинском языке, и у нас был учитель Малик Мусаев. В школе с 1 по 4 классы учились в одной комнате. Шум стоял! Кого-то опрашивали, кто-то повторял, кто-то отвечал — как мы там учились?!

Потом приехал сюда в 5-й класс. И сразу получаю девять двоек! Потому что все предметы на русском языке. Только по поведению и физкультуре я получил хорошие оценки. И вот послушайте. Вот был педагог! Он оставлял нас после занятий. Я помню: зимнее время, луна светит, печка топится дровами, и мы сидим, занимаемся. Не один я был плохим учеником. Расул Закарьяевич говорил нам: «Приехали сюда русские учителя учить вас, но они потом уедут. И тогда вам придется стать инженерами, учителями, медиками. Поэтому вам надо учиться. Я понимаю, вам тяжело, но надо учиться, надо!» Собирал отстающих еженедельно, как классный руководитель, и разговаривал с нами, как отец. Мы проходили мимо кладбища, там есть могила отца моего. Я прикасался к его надгробью и говорил: «Я обещаю, отец, не подводить тебя». А отец мой был учителем.

И вот на следующий день получаю опять двойку. Опять он нас оставляет и разговаривает, наставляет. Но постепенно я стал русский язык понимать. Нам говорили: иди стихи Пушкина читай. Я с книгой шёл к доске и читал. В конце четверти я получил в подарок цветные карандаши.

Потом поехал, как все, в Тинди. Там школа-интернат, там уже драки и всё прочее. И вот Расул Закарьяевич всегда, когда я приезжал, разговаривал со мной. Можешь себе представить, учитель — просто гигант, и я — малыш. Он шёл со мной к речке и говорил. Опекал меня, понимал, что я нуждаюсь в добром слове. Это просто непостижимо! Такого учителя иметь в селе — это большое счастье в жизни. После поступления в аспирантуру я приехал сюда, и он так обрадовался, пригласил к себе, даже, помню, петуха зарезал… Мы все уважали и боялись его. Он не кричал: посмотрит лишь на тебя строго, и этого хватало.     

Что такое медаль?

После Тинди моя учеба продолжилась в Агвали. По окончанию школы мне выдали серебряную медаль. Представить только, я тогда даже не знал, что за успешное обучение вручают медали. В Агвали я стал лучшим учеником. У меня была внутренняя жажда учиться. Там, в Агвали, есть пещера, её называли «пещера Абдулхабирова». Потому что я ходил туда после школы заниматься. Там было солнечно, тепло. И мне доставляло огромную радость там сидеть.

И вот я спрашиваю в школе: «Почему мне аттестат не выдаёте?» Отвечают, что мои документы в министерстве образования.

— А почему?

— Да вот на медаль же идёшь.

— А что такое медаль?

Оказывается, мне по русскому языку в сочинении за одну ошибку снизили оценку до 4 баллов.

Я был расстроен. И дальше не знал, что делать. Никому я не нужен. И в это время в голове были всякие дурацкие мысли о самоубийстве. А аттестат мне дали только в сентябре.

Ко мне подошёл Сажид Абдурахманов — дедушка Камилова Абдурахмана. Он говорит, что район получил одну путёвку в Бухару для получения исламского образования. А я был очень образован в этом отношении. Коран читал, все нормы соблюдал. Я пошёл посоветоваться с дядей Исрапилом. Он пошёл к первому секретарю Шапи-Гаджи Исаеву и говорит: «Посмотрите, мальчик — сирота, первый человек, который окончил с медалью школу. Ни райОНО, ни комсомол, ни райком его не заметили, а заметил имам и отправляет его в Бухару». Шапи-Гаджи удивился. Вызвал Хандулу Ашикова, заведующего райОНО. И говорит ему: «Устрой этого парня в школу учителем».

Мне было всего 17 лет, когда я приехал в гигатлинскую школу учителем начальных классов. Там работали русские и местные учителя. Послушай, у меня сапоги были, подошвы которых я сам шил. Солдатские сапоги, а нитки были из сделаны из конопли. Брюки были милицейские с красной полоской, лампасом. Они не изнашивались — очень хорошего качества был материал. Рубашка вельветовая, телогрейка была типа чабанской. Шапка из шкуры  ягненка… И я, бедный сирота, являюсь в эту школу как учитель! Мой дядя приехал в это село позаботиться о моём жилье. Председатель сельсовета Гигатли Магомед Алиев был его другом (он рано ушёл из жизни. — М. А.). И вот меня определили жить к его матери Умукусум Абдулатиповой.

У этой женщины было ещё четверо сыновей. Сироты. И я помню, как её голодные дети хотели есть. Эта женщина приносила сливки, снятые с молока. Она говорила: «И Магомед их любит, давайте подождём». Непостижимая для меня доброта! И я, конечно, когда есть возможность, хожу к её могиле, имама прошу читать молитву в честь неё. Мне совестно быть плохим. Она стала для меня второй матерью! 

Я учился заочно на химико-биологическом факультете ДГУ. Первый курс уже окончил. Я уже думал: скот заведу, участок возьму, буду хозяйничать здесь. А мне русские учителя говорят: «Слушай, пенсионер, ты даже жизни не видел — иди учись в мединституте. Иди учись на очном отделении!» Я написал заявление о переводе в сельхозинститут на ветеринарный факультет. Меня спрашивают: почему? Ну, во время войны ветеринары могут работать врачами. Так и было во время Великой Отечественной войны. А в сельхозинститут — потому, что у них есть подсобное хозяйство, и там можно бесплатно помидоры и огурцы получать. И стипендия 42 рубля, а в мединституте всего 25.

Марьям Кахиева была тогда главврачом больницы в Агвали. Я прихожу к ней с этим заявлением. Она спрашивает то же самое: почему? Я ей объясняю, что мне некому помочь. Она говорит, что району нужны врачи. «Мой муж ветеринар. Он или в сарае с больными животными или днём в буфете с алкоголиками пропадает. Не дам я тебе справку, если туда идёшь, не дам». — «Ну меня же в мединститут не возьмут». — «Я помогу».

Справка: Марьям Муслимовна Кахиева родом из селения Верхнее Гаквари. Первый заслуженный врач России из числа цумадинских врачей. Также первый главный врач лечебного учреждения республиканского масштаба (онкологический диспансер).

Ну я поехал, сдал экзамены и поступил. Она мне не помогла, конечно! И вот получал я 24 рубля. Стал подрабатывать на ночных дежурствах. На первом курсе в столовой работал — отличное место! Потом на третьем курсе я стал в тюрьме работать. А летом — поездки по горным районам. Трахома, зоб, глисты. Это было в годы учёбы. Потому что я уже как средний медработник был. Моя функция была раздавать лекарства и спрашивать людей: «Лучше стало или хуже?».

Этот опыт мне очень сильно пригодился. Во-первых, я узнал наши горные районы. Потом, я должен сказать, что наши люди очень добрые. Вот представь, пришёл какой-то молокосос сюда. Никто мне замечания не делает, наоборот. Все помогают! Кто в машину посадит, кто накормит. Я уже мог по определённым симптомам ставить диагнозы. Когда больной ко мне поступал, я мог сразу определить, есть ли у него глисты. Потому что анемия, головокружение. Или зоб увеличен. Конечно, эти поездки дали мне большой опыт.

А так, представляешь, сидел бы в коровнике или выпивал…

Скамейка Абдулхабирова

Мы обошли здание и подошли к главному входу школы. Вверху написано: «Добро пожаловать!»

— Видишь, на крыльце тоже скамейка Абдулхабирова. 8 сентября вместе с директором школы мы проведём соревнование учителей и учащихся на знание стихотворений на аварском языке и аварского алфавита.

А к следующему 8 сентября рядом с памятником аварскому алфавиту установим второй — «Чамалинскому языку и алфавиту».

Здесь, на площадке, Марат, мы играли в волейбол. Одним ударом мяч отправлялся вон туда (показывает выше ограды), а потом полчаса бегали внизу искали его.

Магомед поворачивается к горе.

— Жалко, что отсюда не видна вершина Расула Гамзатова.

А вот и директор к нам идёт. У Магомедрасула отец был заслуженным учителем Дагестана. Он по его стопам пошёл и стал учителем. Он тебе всё и расскажет о школе.

Магомедрасул Абдулмажидович Муртузалиев присоединяется к разговору.

— А почему вы физику выбрали?

— Не знаю, так получилось. (Смеётся.) Хандула Ашикович был моим деканом. В то время он работал в ДГУ.

— Не надоело преподавать?

— Нет. Вот Путин говорит, чтобы уменьшили документацию в школах. И что? Пока не меняется ничего. Бумажной работы много стало. Отчёты, мониторинги всякие, различные акции, флешмобы — всё это отвлекает от основной работы. Приходится детей с занятий забирать на все эти мероприятия.

— Можете сказать, за годы вашей работы изменились дети? Какие они сегодня?

— Сейчас учеба не так в приоритете, как раньше. Вот я уже 10 лет мониторю и вижу, что ни один ученик не пошёл по педагогической линии, то есть учителями работать никто не хочет.

— Ваши дети участвуют в олимпиадах?

— Это да. Ежегодно с 15 сентября мы начинаем школьную олимпиаду. Потом отбираем детей и везём в Агвали для участия в следующем, муниципальном этапе. И бывает, что мы и на республиканском уровне участвуем, и призовые места занимаем. В прошлом году по ОБЖ дети заняли призовые места во Всероссийской олимпиаде.

— А преподавателей хватает у вас?

— В основном все предметники работают по своим специальностям. Пока все нормально, но есть естественная тенденция к старению педагогов. Так что скоро я буду искать учителей «на стороне». Потому что в селении нет своих кадров. А у меня в школе работают учителя со стажем 50 и более лет.

У нас педагоги и все работники получают доплату по высотности 15 процентов. И у педагогов есть доплаты за коммунальные услуги 1200 рублей.

Чтобы программа «Земский учитель» и «Земский врач» заработала, здесь должны быть вакантные места. А молодым педагогам, которые попадают по этой программе в село, первые три года ещё сверху 50 процентов доплата должна быть.

Справка: Программа «Земский учитель» в Дагестане направлена на привлечение квалифицированных педагогов в образовательные учреждения сельских территорий. В ней могут участвовать учителя из Дагестана и из других регионов России.

Педагоги, прибывшие работать в сельскую местность, получают единовременную компенсационную выплату в размере 1 млн рублей. При этом необходимо отработать в школе не менее 5 лет.

— Сколько детей учится в вашей школе? 

— Всего 68 учеников. В 9 классе — 7 учеников, в 11 классе — 4 ученика. После 9 класса многие уходят. Здание школы реконструировано в 2003 году. Это одна из самых новых школ в районе. На её месте была одноэтажная школа, а сейчас два этажа. И там, внизу, где спортзал построили, было щитовое здание, в котором раньше все учились. И интернат был, который отдали под садик. Был интернат, дети приезжали из других сёл. Было время, когда 600 человек обучалось в школе. Это 70–80-е годы, когда интернат был. Я окончил эту школу в 1991 году.

Моими учителями были наши легенды. Учитель физкультуры — Шагид Магомедович Магомедов, у которого более 60 лет стажа работы. Сейчас живёт в Махачкале у сына. Моя первая учительница начальных классов — Пайнусат Шамсудиновна Магомедова, до сих пор работает. Патимат-Загра Курамагомедовна Расулова. Ханмирза Каримович Магомедов — учитель ОБЖ, тоже ещё работает. Учитель родного языка и литературы — Шагид Насрудинович Насрудинов, только в позапрошлом году ушёл на заслуженный отдых.

Я Магомеду Абдулхабировичу в своё время отправлял списки учителей, которые работали у нас. Больше 80 учителей были не с нашего села. Они были направлены к нам на работу, а потом уехали.

Перед школой спортивная площадка, на которой проводятся линейки. Есть спортзал, в котором благодаря Шагиду Магомедовичу сохранился инвентарь ещё советского времени. Канаты, козлы, маты.

На территории школы установлены памятники. Один из них — аварскому алфавиту. Это очень важно, что мы детям можем объяснить, что такое книга и как она важна в жизни. Особенно сейчас это актуально, потому что книгу мы оставили, перестали читать. Раньше, я помню, в библиотеке мы брали детские книги, а потом возвращали. А сейчас дети не идут в библиотеку. В нашей сельской есть художественная и учебная литература, но никто не хочет книги читать.

Магомед Абдулхабирович дополняет рассказ Магомедрасула:

— В нижнегакваринской школе есть кабинет физики имени профессора Хандулы Магомедова (Хандула Ашикович Магомедов, советский учёный, доктор физико-математических наук. — Авт.). Профессор возглавлял кафедру магнетизма и физики фазовых переходов физического факультета ДГУ.

Хандула Ашикович окончил аспирантуру в Институте кристаллографии АН СССР по мало известной тогда специальности «Кристаллография». Во время учебы ему была присуждена премия им. академика А. В. Шубникова за успехи в науке.

Я помню, когда он учился в Москве, то пропадал на работе даже в выходные дни. Я приезжал к нему из Владимирской области, где работал врачом, и стриг его, бесплатно стриг! И когда его спрашивали, кто тебя так постриг, он отвечал: «Ко мне специальный парикмахер приезжает из Владимира!».

Он занимался выращиванием кристаллов. Говорил, «на одном квадратном сантиметре я могу целую Ленинскую библиотеку поместить». Я думал: человек научный, свихнулся немного.

Гакваринский Микеланджело

Пока мы говорили о школе, подошёл тот самый мастер, которого Магомед Абдулхабирович назвал «гакваринским Микеланджело».

— У Магомеда Ашикова тридцать три профессии!

У его отца Абдусалама было три брата. Магомед Ашиков был имамом мечети. Ахмед Ашиков, в честь которого я назвал своего сына, в войну и после неё шил обувь вдовам и сиротам. И ещё за всеми колодцами ухаживал в селе. Никто ему не платил.

А его отец, Абдусалам, был самый младший из братьев и самый крепкий. Говорят, он мог большую горячую кастрюлю поднять. Он был довольно весёлый человек. Про него рассказывают такую историю.

Как-то Абдусалам работал на террасе, пахал землю. Видит, что идут люди с флагами и что-то поют и кричат. Спрашивает, что за шествие. Ему говорят: праздник, 1 мая. Он отвязал быков: «Идите, отдыхайте!» — и сам пошёл с народом праздновать.

Я видел, как в трёхэтажном доме снесли всю переднюю стену. Там ведь крыши были на брёвнах, одна над другой, и стены на сухой кладке (глина с соломой) возведены. И вот он заново поднял стену снизу вверх. Это что-то невероятное.

А наш Магомед Ашиков раньше пел и танцевал. Он заведовал культурой у нас. В университет не поступил из-за одной оценки по русскому языку. Но зато он не пропал. Делает печки, работает с камнем, выполняет художественные и архитектурные работы.

— Сейчас газ провели в сёла и печки сняли с вооружения, — сетует Микеланджело.

— Он камнетёс. У него есть свой карьер, где он подбирает камни. Он сделал надгробие моей матери, и я хочу, чтобы он и мне тоже изготовил.

Мне хотелось бы, чтобы моя вечность протекала рядом с матерью, потому что в нижнем кладбище, где похоронен отец, уже нет свободного места. Дилъа идала дил гьоб илуч1 эсбахъе йик1ула. Имуч1 эсбахъе ик1лъама мак1а.

Это у хушетинцев и гигатлинцев есть такой обычай. Где бы их человек не умер, они ставят ему кенотаф на кладбище.

Магомед продолжает:

— Сегодня я был в Агвалях, родник делал в школе. Директор Абумуслим, он с прошлого года за мной гонялся. (Смеётся.) И вот поймал.

* * *

Патимат-Загра Курамагомедовна Расулова — учительница начальных классов, пришла навестить своего двоюродного брата и принесла огромную банку урбеча — в дорогу. Она рассказала мне свою историю: 

— Я работаю учительницей в школе с 1972 года. Окончила нижнегакваринскую школу с похвальной грамотой. Поступала в университет на филологический факультет, но на последнем экзамене по русскому языку провалилась. Поступила в Буйнакское 3-е педагогическое училище, где учились только девочки. Окончила училище и пришла в свою родную школу учительницей начальных классов.

Сейчас в школе только один класс. Когда я впервые пришла в школу, было 28 учащихся. С каждым годом число детей уменьшается. Молодые не остаются в селе — уезжают на низменность, в Махачкалу и другие города. И на сегодняшний день у нас еле набирается класс. 8 человек сейчас в классе.

Для меня, если честно, чем больше детей находится в классе, тем интереснее вести урок.

— Вы чувствуете отдачу какую-то?

— Спустя время мои ученики стали учителями, врачами, где только они не работают. Я преподаю с первого по четвертый класс: математику, окружающий мир, родной язык, музыку, рисование.

Расул открылся

Мы идём из школы по центральной дороге и видим, что на годекане оживление. Нас собираются повезти к чабанам на стойбище. Здесь уже и глава села Рашид, и замечательный мельник Юсуп. Магомед Сепов перетаскивал из машины в машину какие-то баулы. Видимо, готовится основательная встреча. Вдруг его тесть Магомедшарип показывает вверх и говорит: «Смотрите, Расул открылся. Расул открылся!». Я сначала не понял, про какого Расула речь. Потом посмотрел в направлении его руки и увидел залитую солнцем вершину. Её ведь назвали именем Расула Гамзатова. Да, теперь смело можно отправляться к чабанам.

За рулём директор школы Магомедрасул, рядом Магомед Абдулхабирович, на заднем сидении глава села Рашид, Магомед-младший и я. Машина берёт круто вверх и едет по просёлочной дороге сквозь лесную чащу. Березы, кустарник обступают нас. Выезжаем на вершину холма. Здесь стоим и любуемся панорамой местности. Видами на сёла и хутора. Дальние горы тоже хорошо видны. Магомед Абдулхабирович поясняет:   

— Вот тот крайний хутор вдали называется Уунч1. Здесь родился Хандула Ашиков. Дальше — мой Асатхве, потом Церетри, Ссидкьи, Жайдач, Габалач. За спиной есть еще хутор Седатли. Оттуда тоже можно было подняться наверх.

Показывает на противоположные горы долины над Нижним Гаквари.

— Вот эта холмистая гора называется РУДН. Вот эта, выше — вершина Расула Гамзатова, а вершину Сергея Королёва мы ещё увидим.

Машина устремилась дальше. Вниз, вверх — гакваринские горки. Я высунулся из люка и снимаю дорогу. Магомед предупреждает, что, если я заболею… дальше не расслышал. Надо переспросить, что он обещал.

Никто не умер без моей помощи!

Вот ещё несколько историй, которые я услышал в машине. От постоянной тряски и хохота я мог что-то не так услышать, но всё же: 

— Магомед Магомедзагидов был уже взрослым парнем, когда поступил в медучилище. Его там прозвали «профессором», потому что он был старше всех сокурсников. Парень неплохой, но по знаниям уступал другим. Потом он стал работать у нас в селе и был очень активный товарищ. В любое время приходил к больным, ставил уколы и оказывал другую медицинскую помощь, в том числе и в Верхнем Гаквари. Как-то на совещании руководитель районного отдела здравоохранения Магомедзагид Магомедов сделал ему замечание: «У тебя с прививками проблема, санитарные проблемы, смертность высокая». Он ответил: «Подождите со смертью. Никто не умер без моей помощи!»

В Верхнем Гаквари жил наш сельчанин Ганжа-Гаджи. Он был среднего роста, компанейский человек, любил выпивать. Однажды он поздно возвращался домой с одной из посиделок. Усталый, он прилег у скирды сена за кладбищенской стеной и заснул. Было это летом.

Рано утром, засветло, почтальон Увайс шёл в Агвали за почтой. Он ходил так быстро, как будто за ним кто-то гонится, как будто он метеор. И вот когда проходил мимо кладбища, как положено в наших краях, остановился, чтобы сказать: «Мир вам и благословение Аллаха» и «Салам алейкум». И вдруг из-за ограды протягивается рука, и он слышит: «Ваалейкум салам!». Почтальон бросился бежать. А оживший мертвец кричит: «Увайс, Увайс, это я, Ганжа!». Эту историю впоследствии рассказывали оба участника.

Как-то приехал в наше село на соболезнование студент Бадави Гаджиев, будущий министр образования. Его друг, наш сельчанин Хандула Ашиков, был чуть постарше и более осведомленным во всяких ритуалах. И вот на соболезновании надо было родственникам руки пожимать и утешительные слова говорить. «Что в таких случаях говорят, Хандула?» — спрашивает Бадави. «Скажи, чтобы остальные тоже поторопились!»

У нас был такой Али-Умар Зиявудинов, который совсем не понимал шуток. За ним дети ходили и дразнили в своё удовольствие: «Али-Умар! Али-Умар!». На своё имя он нервно реагировал. Обычно в селах такой человек, который шуток не понимает, не приживается. Этот Али-Умар был богатый и не очень щедрый. Мы его как-то пригласили в нашу компанию, напоили. Написали письмо его чабану: «Дайте этому человеку два барана» — и его рукой подписали. Потом послали одного из друзей забрать барана. Барана порезали и вместе с Али-Умаром поели. На следующий день Али-Умар разбирался со своим работником: «Где ещё один баран?», а тот ему показывает его записку: «Вот же ты написал отдать».

Этот Али-Умар от жены даже деньги прятал. Раньше были матрасы, которые набивали не ватой, а сеном. И он, как в сейф, в матрас положил деньги. Пока он чабановал в горах, жена старый матрас распорола и измельчённое сено вместе с деньгами скормила коровам (со временем сено ломается, крошится). И потом она ему рассказывает: «Наши коровы стали деньгами испражняться». Он пошёл в сарай и стал кричать: «Как же ты могла!!!»

Самый хохмач был седатлинский Хабиб. Он рассказывал: «Лежу я в районной больнице тяжёлый. Заснул — не заснул. Находился как в бреду. Лежу неподвижно и слышу прощальную молитву «Ясин» и шаги. Думаю, за мной пришли. Знаю, что смерть приходит с ног. Проверяю пальцы ног — шевелятся, руки — двигаются. Глаза открыл, слышу молитву читает кто-то, но не у нас, а в соседней палате».

Утром Хабиб проснулся весь в поту, видимо ночью высокая температура была.

В молодые годы у нас заводила всех выходок был Гайдарбек. Он подначивал ребят: «Ты храбрый?». Какой мальчик скажет «я не храбрый». «Тогда пойди и вот эту шапку положи на могильную плиту». А это ночью должно быть. Ты идёшь, дрожишь от страха, подходишь к могиле, кладёшь шапку. В это время спрятавшийся за стелой мальчик в белом, как в саване, встаёт и таким утробным голосом что-то бубнит. И ты от страха бежишь напролом (в сёлах нет прямой дороги), спотыкаешься, сердце в пятках.

В подростковом возрасте Газимагомед и Камиль были хулиганистыми ребятами. И вот у них разговор вышел на тему «Что после смерти бывает, после похорон». Решили проверить. Выкопали на кладбище яму и решают, кого первым закопают. Камиль говорит, что он у родителей единственный сын. «У твоих много. Если ты умрёшь, у вас есть другие дети. Давай, Газимагомед, ты первый». Газимагомеда уложили в могилу. Трубку резиновую вывели для дыхания, и Камиль зарыл могилу. Договорились два часа под землёй побыть. Через два часа Камиль выкопал Газимагомеда. Всё нормально — живой, дышит, никто к нему в могилу не приходил… Дело идёт к вечеру. Теперь Газимагомед закапывает Камиля. А он был любитель выпить. И он решил пойти на свадьбу в селе. Выпил и забыл о Камиле. Под утром он вспомнил о друге: «О, как я мог!» — побежал на кладбище и начал раскапывать могилу. В это время пастух гнал коров на противоположном холме и видит: на кладбище кто-то раскапывает могилу. А совсем недавно в этой части похоронили умершего. И он кричит гакваринцам: «Там откапывают умершего человека. Быстрее туда!» Пока люди из села прибежали, Газимагомед откопал Камиля и потащил к речке, потому что тот был без сознания. Он его холодной водой пытался оживить. Ожил бедолага. Газимагомед в истерике: как быть, как в больницу донести друга? Машин не было, до районной больницы далеко. Сельчане положили его на могильные носилки и в больницу. Он пролежал 2 месяца. Так получилось, что Газимагомед умер раньше. А Камиль на кутане жил в Ургелое Бабаюртовского района. Сначала у него отара была, а потом он баранов продал и табун из трёхсот лошадей держал. Я потом у Камиля переспрашивал, было это или нет. Он подтвердил.

«И что тебе там привиделось?» — спрашиваю. «Вар, вар, шум был. Так бывает, когда идёт сильный дождь, и река бурлит, и камни с грохотом перекатываются. А потом я уже забыл, что там было». Видимо, он отключился.

Такие эпизоды можно использовать для съёмок короткометражных фильмов, наподобие грузинских.

До самых облаков

Поднимаемся по дороге к чабанам и пасущимся на склоне овцам и козам. Туман стелется вдоль земли и поднимается вверх вслед за нами. Внизу Верхнее Гаквари, какой там простор — есть куда расширяться! А Нижнее Гаквари в двух километрах от него. Мы идём по проложенной три года назад грунтовой дороге. Встречный ветерок приносит запах трав. Чабрец… Деревья здесь уже не растут. Сухие лепёшки навоза на каждом шагу. Как без них! Говорят, когда дорогу прокладывали, одной солярки ушло на 900 тысяч. Причём это было сделано не на государственные деньги.

Решили сократить путь и пойти вверх по крутому склону. Дыхание участилось. Оба-на! Перед глазами качаются мелкие цветочки и стебельки горных трав. Взобравшись на пригорок, увидел барашков, а среди них — тёмную фигуру чабана. Вдоль края отары бегает собака. Машины остались внизу.

Отары при нашем приближении сдвинулись и пошли быстро вверх. Бесчисленные отары, наверное, 500 голов овец. Не знаю. Когда-то здесь был мощный колхоз. Сейчас называется, как я понял, СПК.

Навстречу нам идёт чабан. Туман наползает и накрывает отару. Слышны только блеяние овец и шум ветра. Человеческие голоса отрывистые. Иду зигзагом, нагружаю равномерно ноги, чтобы сохранить силы на целый день.

Рашид первым подошёл к чабану. Слышно приветствие «Салам алейкум». Сейчас я тоже поздороваюсь. На другом склоне овцы вытягиваются в цепочку. Как будто это белая каллиграфия на зелёном полотне. Пока я дошёл до чабана, там уже шла оживлённая беседа. Мужчина с обветренным лицом, лет пятидесяти пяти, в бейсболке и куртке стоял, опершись на посох, и слушал Рашида. На ногах берцы. Через плечо сумка. Чуть поодаль сидит бело-чёрная собака.

Магомед Сепов в одной футболке. Видно было, что ему холодно.

— Салам алейкум! Как ваши дела?

— Ничего, пойдёт.

— Как вас зовут?

— Магомед Курбанович из Митрада. Самый старший чабан до самой Грузии.

— Какой прогноз на сегодняшний день? Там, внизу говорят, то ли будет дождь, то ли не будет…

— А это, как Рашид скажет. У него в телефоне прогноз. (Смеётся.)

— Собак сколько у вас, помощников? Это алабай?

— У нас две собаки. Одна — дома, другая — здесь. Это чисто наши, горные.

— К нему подойти можно?

— Можно, он не нападает.

Поднимаюсь к собаке. Она чувствует приближение и поворачивает морду.

— Хороший работник такой! Хороший. Ну, что ты отворачиваешься?

У собаки на шее короткая верёвка. Она привстала и подалась в сторону.

— Что ты убегаешь, пёсик?

Я поворачиваюсь кругом и смотрю на панораму. Отсюда вид ещё более захватывающий. Я благодарен Магомеду Абдулхабировичу, надо было обязательно вырваться в горы. Как давно я не видел подобные картины. Вдали, вернее сказать, в заоблачной выси виднелись вершины Богосского хребта. Там, в этой дали, я тоже когда-то поднимался на Адалла-Шухгельмеэр. Снежные вершины, метеостанция «Сулак высокогорный».

Мои спутники говорили на своём чамалинском языке, между ними бегали барашки и «бекали».

Конечно, ни слова, ни фотоаппарат не смогут передать удивительную красоту природы и человеческое единение с ней. Всё вроде просто. Люди занимаются своим повседневным трудом.

— От дождя укрытие есть у вас? — спрашиваю у чабана.

— Есть, есть. Вагончик там стоит. Современные условия для чабана.

— Там газ даже есть, — смеётся Рашид.

— У меня с собой плащ есть, — говорит чабан.

— А сейчас овец на зимние пастбища не перегоняют?

— На машинах возят. 1 октября сдаю им.

— Сколько здесь овец?

— Тысяча, даже больше.

— Ох, а я посчитал, что меньше. А это считается сейчас большая отара?

— С той стороны горы пасутся две тысячи.

— А вы целый день пешком ходите или у вас лошади есть?

— Нет, пешком всё время. Лошади в таком месте?! Какие лошади поднимутся!

— А в вашей сумке что, если не секрет?

— Здесь вода для омовения и лекарство. Две штуки овец поймал, которые с червями есть.

Мы поднимались выше, и я смог рассмотреть чабана. Загорелое лицо, глаза прищуренные. На ремне сумки прочитал MARWA.

— А связь у вас здесь работает?

— Что-то мобильной связи нету сегодня. — Он достал из кармана обычный кнопочный телефон «фанарик» и посмотрел на шкалу: — Нет мобильной связи.

Он объяснил, что другой телефон ему и не нужен.

— Я старый человек (стало понятно, что ему больше лет, чем я думал. — Авт.), позвонил, принял звонок — вот и всё.

— А в советское время как было без связи? Если что-то срочное надо было сообщить.

— В неделю один-два раза поднимался человек. Нужными проблемами, туда-сюда интересовался. Я 1958 года рождения. Колхоз был и лесхоз был у нас, там ниже. Контора была. Лес сосновый и берёзовый.

Останавливаюсь и поворачиваюсь в сторону долины.

— Да, фантастический вид!

Магомедрасул и Магомед Абдулхабирович тем временем поехали на машине по дороге и уже ждали нас на вершине холма. Зато я сделал нагрузку на ноги, а главное, познакомился с чабаном. Продолжение в следующей серии!

Высота Королёва

Мы идём с директором школы фотографировать виды с пика Сергея Королёва. Остальные остались у машины.

Высота 2600 метров. Земли мало, огромное небо. Внизу и вверху облака. Магомедрасул мне показывает на маленькие домики и называет сёла.

— Вот это Гадайчи (Гъайдач), с той стороны Цумада-Урух.

Надвигаются облака, как исполинские животные с белой растягивающейся ветром шерстью. И ветер здесь свистит сильнее.

— Пойдём, а то машину потом не найдём.           

Всё, туман нас накрыл. Мы спускаемся, боясь потерять друг друга из виду. Машину не видно. Кажется, шаг и ты полетишь куда-то в пропасть. Но здесь нет обрывов, склоны покатые, с мягкой травой, вылизаны ветрами. Но подвернуть ногу раз плюнуть.

— Сейчас главное — не потерять ориентир и дорогу. (Смеюсь.) Как он волнами накатывает, этот туман.

Туман насыщает горные травы влагой. Он свисает маленькими капельками. Цветочки мелкие — жёлтые, синие — жмутся к земле. Цвета насыщенные, и запах от них сногсшибательный. Под ногами бугристый плотный зелёный ковёр. Всё это вместе создаёт ощущение праздника в горах.

Магомедрасул поднимает с земли небольшой камень с белой прослойкой.

— Хрусталь не хрусталь, но красивый камешек.

Наверно, мне не хватает знаний геолога. Но есть куда стремиться. Камень я заберу с собой, как делал это раньше на Шалбуздаге и Адалла.

— А с детьми сюда поднимаетесь?

— Да, во время лагерных смен группу приводим. Вот и машина! Едем дальше, за перевалом нас ждут.

Чуть выше квела (чабанское стойбище, чамал. «круг». — М. А.) на одной из ровных площадок стоят машины чабанов. Магомедрасул остановил машину неподалёку.

Мы спускаемся к квелу. Чёрным пятном светится площадка загона, видимо, вытоптанная и удобренная за долгое время овцами. Она была пустой — отару уже выгнали на пастбище. Чабаны нас ждали раньше, до восьми часов. Ну, пришли как пришли — по-другому не получилось бы. Сейчас мы там перекусим и попьём чаю из чабреца, и усталость как рукой снимет.

Следуем дальше. Магомед Сепов, поддерживая под руку Магомеда Абдулхабирова, спускается по узкой тропинке. Вдруг он поворачивается и кричит что-то следовавшим за мной гакваринцам.

Миллионер

Небольшая комнатка, сложенная из плоских камней. Потолок держится на берёзовых балках. Из жердей сколочен дверной проём, и на нём закреплена дверь. Внутри провиант и печка. Снаружи газовый баллон, вёдра. Висит алюминиевый рукомойник, как будто ещё с советского времени.  

— Это кладовая, по-аварски «калирук», — говорит Нурмагомед Сиражудинов, руководитель СПК «Гаквари». — Здесь и мясо, и другие продукты. Муку и рис держим в пластиковых корзинах, чтобы полевые мыши не грызли.

Освежёванная туша подвешена на крючке. Пока мы разговаривали с Нурмагомедом, Рашид принялся за дело и стал резать мясо.

В двух метрах находится палатка из непромокаемой ткани. В ней стоит компактный аккумулятор. Да, здесь есть электричество. Небольшие солнечные панели, прикрепленные к каркасу палатки, в течение светового дня накапливают энергию и заряжают его. Хватает разогреть чайник, что-то подзарядить. Правда, сотовая связь в этом месте отсутствует.

На стойбище с Нурмагомедом работает Гаджи Абасов.

— Старший чабан, — представился он.

— У вас тут все старшие!

— Конечно!

— На старости лет я пригласил его сюда, — смеётся Нурмагомед. — А где твои деликатесы, неси их!

Жилая площадь обнесена изгородью и сеткой. С одной стороны заросли травы, с другой — загон (и здесь берёзовые жерди пригодились). Он не замкнут.

— Ты знаешь, почему загон с одной стороны всё время держат открытым? В случае нападения волка, чтобы бараны друг друга не подавили, нужно оставить для них хотя бы один выход. Поэтому полукругом идёт изгородь. Видишь?

— А волки из зарослей нападают?

— Волки нападают оттуда, откуда мы их не ждём!

— И как волкодавы с ними тягаются?

— Честно говоря, волк сильнее. Но собака помогает своим лаем. Пока всё это происходит, чабан тоже не дурак, не спит, наверно. Выходит и вовремя успевает выстрелить в воздух. А ещё у нас есть вот такой ночной барабан.

Берёт палку и бьёт по прикреплённому на крючке вверх дном металлическому тазику — дон-дон! Это больше для собак, чтобы чувствовали, что чабан начеку.

— А у волков бывает какой-то активный сезон?

— Летом всё время, а зимой мы здесь не бываем — это летние пастбища. Вон там, внизу, из леса на поляну иногда медведь выходит с медвежонком.

— Они же любят лесные чащи с малиной?

— Да, там внизу она есть.

— Но особо чабанов они не беспокоят, обходят стороной. Если медведь приходит, то максимум одну овцу забирает. Если он жир не нагулял, вот тогда он опасен. Но здесь вокруг пасутся отары, и не было случаев, чтобы медведь нападал.

* * *

Нурмагомед позвал меня на прогулку. Мы поднялись от квела на возвышенность.

— Вон чабан вниз пошёл с отарой. Там очень прекрасные места. И был большой аул. Последний ихний человек был Абдурахман Вехилаев, двухметрового роста. После него я не видел там людей. Теперь это медвежья земля.

А вообще у них у каждого своя территория. Они к нам из Чечни, видимо, приходят. Там большой заповедник или заказник. Сильные медведи вытесняют более слабых, и поэтому они сюда приходят. 

Мы говорили с Нурмагомедом о подкормке животных солью.

— Да, на соль они сильно идут.

— Козлы, говорят, умнее баранов и, наверно, более осторожны?

— Но волки тоже не дремлют. Бывало, две-три ночи выжидают, чтобы напасть на них.

— Значит, вы говорите, что на чеченскую сторону гоняете отары? Там, где вершина Заинкорт?

— Мы ходим. Здесь ведь бывает жара или мокрая трава. Мигом черви появляются. Любое мягкое, мокрое место, и эти мухи заразу разносят. День-два терпеть можно. Бывает так, что стоим, но вообще надо обязательно перегонять скот. За полмесяца, за месяц они так набирают вес! Вы не поверите, они становятся как шарики. И зимовку очень хорошо проводят там.

Он прошёл несколько шагов и, развернувшись ко мне, сказал:

— Это не чеченская сторона, а наша. Граница там проходит по речке. На той стороне они, на этой — наш район. 18 километров длина наших альпийских лугов. Сейчас у нас там только 250 голов быков пасётся, но ни одна отара туда не перешла. Прохладно слишком. А когда прохладно, там очень холодно бывает. Высота большая.

— А быки тоже ваши?

Посол Вьетнама

Вернулись обратно. В загоне установлен желоб, который наполняют водой. Вечером, когда отара возвращается, те барашки, что не успели напиться из речки, пьют здесь. Вода поступает сюда через шланги самотёком. 

— А это место выбрано не случайно?

— Здесь, как я помню, и в советское время было стойбище.

Отец мой покойный в хозяйстве держал 40 голов овец. Когда я был в 10 классе, он сказал: «Пострижёшь баранов — шерсть твоя!». Я поехал в райцентр, сдал 80 килограмм шерсти по 8 рублей. Теперь представь — это 640 рублей. Я думал, я миллионер. Во всех карманах были деньги. А сейчас цена 30 рублей, а грубая шерсть — по 10 рублей. И то с трудом покупается.

Пока мы прогуливались и беседовали с чабаном, в кладовой готовился обед.

— Тут в кастрюле варится, тут в кастрюле жарится, — сообщает Рашид, когда я заглянул на запах.

— А меню где утверждённое?

— Меню у каждого своё.

Магомед Абдулхабирович смотрит на собак, лежащих неподалёку, и спрашивает у Нурмагомеда, откуда чаще волк подкрадывается к загону.

— Вы слышали когда-нибудь, чтобы волк сверху нападал? Волк всегда снизу идёт. А знаете, почему? Вниз легче добычу тащить, чем вверх.

Рашид выходит из кладовки с шипящей сковородкой:

— Всё обед, обед, заканчивайте разговоры. Поставим ближе к самовару.

На столе уже закипел самовар. Как и положено, он был с трубой и заварочным чайником. В сковороде жареное мясо с курдюком и луком. Вилки готовы, ждём команды.

Магомед Абдулхабиров провёл церемонию вручения подарков, специально привезенных чабанам из Москвы.  Он сидел в центре небольшой лавочки, с обеих сторон сидели хозяева стойбища.

— Смотри, смотри. Вот это настоящий вьетнамский термос. Он даже открывается. Вот ещё тебе вьетнамский чай, ты такой точно не заваривал. Теперь самое интересное — кружка и ложки. Нигде в Дагестане нет таких ложек. Они, представляешь, тоже из Вьетнама. Гаджи, тебе передаю вот этот дождевик.

— Да, он чаще под дождём бывает, — смеётся Нурмагомед.

— А в этом пакете что? (Магомед совсем забыл про абрикосы, которые мы купили по дороге. — Авт.). Этот пакет тоже из Вьетнама! (Смеётся.)

— А где посол из Вьетнама!

— Я сам посол!

* * *

Сидим за столом, и разговор становится философским. Ветер принёс дождик, но он не помешал нашей трапезе.

— Смотрите, пепел пошёл. Микробов не будет. (Смеётся.) Чувствую себя из древней эпохи. Рассказать, не рассказать? 

— Всё это важно, говорите.

— В детстве я любил ночевать в семье Патимат Насибовой — старшей сестры моей матери, ибо она знала бесчисленное множество сказок. Тетя не знала аварского языка, не учила Коран, ни разу не выезжала за свою 110-летнюю жизнь из Гаквари. Большую часть своей жизни она провела в хуторе Седатли. Из девяти детей в живых у неё остались всего двое. Она знала лишь чамалинский язык, была необычайно добра и совершенно не умела злиться. Неоткуда было ей черпать устное творчество, кроме как от односельчан. Позже, когда я понял бесценность её дара и намеревался записывать её сказания и сказки, увы, память ей стала сильно изменять. До сих пор жалею, что не порадовал и не обогатил мир новой сказочницей, похожей на лауреата Нобелевской премии мира, шведскую сказочницу Астрид Линдгрен (В 1973 году Астрид Линдгрен была номинирована на Нобелевскую премию по литературе. — Ред.). Я слышал и слушал пение на чамалинском языке. Ныне таких мастеров я не встречаю.

Как рождается облако

Едем обратно. Остановились на площадке посмотреть на дальние горы.

— За этими облаками, где ледники, уже Грузия, — говорит Магомед Абдулхабирович, — сюда, правее, знаменитый Хушет. Это практически на вершине. Знаешь, туда дорога была, по сути, адская. Но наш депутат Абдурахман Камилов приложил огромные усилия, чтобы провести туда автомобильную дорогу. Но приняло ли её на баланс государство, не знаю. Ведь дороги Автодор должен постоянно обслуживать.

— Вообще-то странно, если не приняли. Мы, когда говорим о государстве, подразумеваем людей?

— Да, го-су-да-ре-вых людей, — протянул Магомед, смотря в сторону Хушета.

— Смотрите, как туман на нас пошёл!

— Я тебе говорил про Заинкорт? Три тысячи с чем-то над уровнем моря. Там огромное ущелье. Мы были свидетелями, как маленькое облако поднялось и заполнило всю долину. Из маленькой точки, представляешь? Это фантастическое зрелище! Можно было снять фильм, как рождается облако, — опершись на посох двумя руками, говорит мой друг. — Посмотри, они идут к нам. Говорят, есть 100 разновидностей облаков. Они нас приветствуют — эти туманы. Бог туманов есть?

(Смеюсь.)

Облака наливаются синевой. Свет пронизывает их вязкую материю. Дыхание ветерка погнало нас в машину. Магомед на ходу застёгивает куртку. Да, с богами шутки плохи.

Из тумана посыпался дождь. Мы стоим на краю обрыва. Стало очень неуютно. Под ногами коровьи лепёшки.

— Вот коровы сюда каждый день ходят.

Пока мы философствовали, Магомедрасул достал самовар, наполнил его водой. Рашид тут же принёс мешок с уже расколотыми на щепки дровами. Всё было по серьёзному: горы, туман, люди, чай.

— Не зря говорят, что горцы — это особая цивилизация, — продолжает Абдулхабиров. — Во-первых, взаимовыручка. Если бы этого не было, то в этих горах, в этих жутких условиях, без электричества, без дороги невозможно было бы спастись. И ещё: хорошо, что они в старину не отмечали дни рождения, а то выпивали бы и алкоголизировались (в это время Магомедрасул, Рашид и Магомед колдовали возле самовара. — Авт.). Так что у горцев свои традиции, и их надо развивать. И я тебе, Марат, скажу, вот наше воспитание. Слышал, наверно, что богатые спартанцы отправляли своих детей в многодетные семьи. Я бы очень советовал городским жителям иметь своих кунаков и отправлять своих детей в горы. Тогда дети получали бы такое спартанское воспитание. Особенно мальчики приобрели бы много мужского. Смотри, никто из горцев не жалуется — не принято жаловаться. Ни на условия природы, ни на экономическую или политическую ситуацию. Просто живут своей жизнью.

Рашид расстелил на камнях покрывало и достал диванные подушки.

— Я не могу эти условия принять, — смеётся Магомед Абдулхабиров. — Это просто ханские условия!

Наш врач всё же решил прилечь. Он лежал на боку с тем же дорожным посохом. Такой большой человек был счастлив, как ребёнок. На покрывале горстка конфет. Из трубы самовара валит дым, по стаканам разливается чай. Картина маслом!

— Подо мной туман, надо мной туман. А мы с Маратом пьём божественный напиток…

* * *

Ужинать пошли к Магомедрасулу. Там было царское угощение и шутки. Заснул я под звуки дождя. Приснилась мама. Что-то говорила, гладила рубашку… Четверть века без неё.

3 июля. Утро, дождь не перестаёт. Гаквари не отпускает — водопад Сулиеты ревёт. Реки серые, сады мокрые.

Наша дорога в Агвали. Там состоялось торжественное мероприятие памяти директора Агвалинского завода запоминающих устройств (филиал Астраханского радиозавода) Гасана Нурмагомедовича Абакарова и министра радиопромышленности СССР Петра Степановича Плешакова. Под проливным дождём шли выступления и открытие мемориальных досок в честь легендарных личностей. Их установили на стене здания, в котором раньше размещался завод. Затем мероприятие продолжилось в актовом зале. Приехали гости из разных районов Дагестана, в том числе небольшая делегация из Рахата. Среди них были мои новые знакомые Рамазан Магомедзагидов и его сестра Патимат. Они подарили Магомеду Абдулхабирову и гостю из Астрахани бурки.

Едем в Рахата. Дождь в дорогу — хорошая примета.