Дорогами и тропами Владимира Марковина. К 100-летию со дня рождения художника и археолога | Журнал Дагестан

Дорогами и тропами Владимира Марковина. К 100-летию со дня рождения художника и археолога

Дата публикации: 20.06.2022

Салихат Гамзатова - директор ДМИИ им. П. Гамзатовой, Марьям Сагитова - научный сотрудник фонда археологии Национального музея РД им. А. Тахо-Годи

От смеха до любви Культура

В середине апреля, ровно посередине весны, в Махачкалу в гости к Лакскому театру приехал Кабардинский...

2 дня назад

Гора Казбек Литература

Залина БасиеваПоэт, переводчик, член Союза писателей России, руководитель секции поэзии Союза писателей...

2 дня назад

«Порт-Петровские Ассамблеи — 2024» Культура

В столице Дагестана стартовал XVII Международный музыкальный фестиваль «Порт-Петровские...

3 дня назад

Весенние звёзды. Глава из повести Литература

Музафер ДзасоховНародный поэт Осетии, прозаик, переводчик, публицист, лауреат Государственной премии им. К....

3 дня назад

Владимир Иванович Марковин родился 29 декабря 1922 года в Махачкале, в семье служащего Наркомата финансов, юриста Ивана Алексеевича Марковина (1875–1935) и Женни Теодоровны Штейберг (1902–1986). Отец родом из Твери, дворянского происхождения, знал многие европейские, в том числе древние, языки. Мать родилась в Риге, в семье учителей, выходцев из Германии, и, кроме немецкого и русского, знала польский, латышский и немного кумыкский языки. Она училась в гимназии и привила сыновьям любовь к учёбе и чтению. Родители создали семью в Москвеи прежде, чем перебраться в Махачкалу в голодном 1921 году, работали в городе Гурьев (ныне Атырау, Казахстан).

У Владимира Марковина остались прекрасные воспоминания об учителях старой выучки и педагогического мастерства махачкалинской школы № 2, где он учился с 1931 по 1942 годы. Одноклассник Надир Малачиханов (сын Багадура Малачиханова, известного учёного и просветителя, стоявшего у истоков создания энергетики в Дагестане) остался ему другом на всю жизнь ещё и потому, что они были соседями. Соседями были также семья Османа Османова родом из с. Хаджал-Махи (отец Магомед-Загира и Нури Османовых, крупных учёных, докторов наук, известного этнографа и востоковеда, переводчика Корана). Багадур Малачиханов был расстрелян в Бутырской тюрьме в 1941 году, а Осман Османов умер от истощения в лагерях в 1943.

Владимир Иванович любил рисовать с детства и в начале 1940 года поступил в изостудию Дома народного творчества (архив Национального музея РД им. А. Тахо-Годи). Директором изостудии был Дмитрий Акиндинович Капаницын (1895–1961), прекрасный пейзажист, ученик одного из гениев русской живописи А.А. Рылова (школа Куинджи). В изостудии занимались дети, многие из которых позже стали художниками. Судя по характеристике, «В. И. Марковин самый способный, он заметно отличается от других студийцев, как по своему дарованию, так и по требовательному отношению к себе. Активен. Его отношение к товарищам создаёт хорошую атмосферу в студии».

Марковин В.И. Скалистый хребет, 1961 г., картон, масло, 22,5х35 см

Совместные походы на этюды в окрестностях Махачкалы и искреннее общение учителя и ученика способствовали единению душ. Вот как отзывается Владимир Иванович о Капаницыне: «Это был удивительный человек, он для меня был не просто учителем, другом, он мне и многим другим заменил отцов, помог нам стать людьми» («Культурный портрет». Махачкала, 2008). Владимир Иванович часто рассказывал о трагедии, которую пришлось пережить учителю: была расстреляна как шпионка и враг народа его любимая жена, художница и фотограф Янина Ян-Яновская.

После окончания школы тяжёлые условия жизни заставили Марковина работать в качестве сопровождающего почтового вагона по линии Махачкала – Буйнакск, а затем, в начале 1943 года, по рекомендации Капаницына, он перешёл на работу в Дагестанский краеведческий музей на должность художника-оформителя. Здесь, наряду со всевозможным этнографическим и краеведческим материалом, хранились работы старых итальянских и голландских мастеров, известных русских художников. Для В.И. Марковина работа в музее стала не только возможностью познакомиться с работами классиков живописи, но и изучать характер письма, совершенствовать своё мастерство.

Нельзя забывать, что в это время шла война с фашистской Германией. Половинчатая национальность В.И. Марковина привлекла внимание товарищей из НКВД и сыграла свою роль в жизни, сделала его человеком непростого характера: осторожным, иногда боязливым, нервным и очень ранимым. Вообще, это самый тёмный период в жизни художника и археолога, который позже нашёл отражение в художественном произведении — повести «Мальчишка Курт», увидевшей свет благодаря издательству «Мавраевъ» в 2012 году. Действие в повести происходит в фашистской Германии, но можно не сомневаться, что автор запечатлел события из своей жизни — в книге узнаваемы люди, которые его окружали: учитель Д.А. Капаницын и его жена Янина, друзья и близкие.

В 2001 году скульптор В.А. Чигирик, отбывший 4 года в лагерях из 10 по приговору за то, что случайно разбил бюст И.В. Сталина, над которым работал, затеял в прессе травлю В.И. Марковина, называя его осведомителем МГБ. М. Сагитова ответила ему публикацией в защиту учёного и художника в статье «Круги вокруг» (Молодёжь Дагестана. 2001. № 32), после чего возмущённый скульптор приходил «разбираться». Статья попалась на глаза брату Владимира Ивановича, Борису Марковину (отец модельера Анны Джетере), который с горечью рассказывал нам, что Владимира с матерью пытались сослать в Сибирь или в Среднюю Азию, шантажировали тем, что она немка. Сам Борис с 1940 года служил во флоте, на Дальнем Востоке, это тоже очень помогло — семьи красноармейцев не ссылали.

Ещё один случай из своей жизни рассказывал Владимир Иванович. Его на два месяца посадили в тюрьму с двумя партийными работниками, чтобы выяснить, о чём они говорят. Те всё время говорили только на аварском языке, а в день, когда его выпускали, он оставил им свой паёк (баланду), и они искренне попрощались с ним на чистом русском.

По его воспоминаниям, город кое-где освещался керосиновыми лампами, которые в специальных коробках помещали у ворот, а бочки с нечистотами из туалетов везли на бричках через весь город к морю и сливали в него их содержимое. Поэтому, наверное, в поле зрения таких органов не могли не попасть полячка Ян-Яновская, снимавшая что-то своим фотоаппаратом, немка Женни Теодоровна и её сын, вечно ходивший с этюдником и рисовавший, а также их близкие и родственники.

Согласно «Личному делу» В.И. Марковина из архива Национального музея РД, он всё же «осенью 1943 года был мобилизован в ряды РККА» и попал на фронт под Сталинградом. «Общее впечатление того времени — страшно от неожиданностей, голодно, чрезмерно много матерщины и жутко от попранных человеческих жизней» (Древности Северного Кавказа // Моя жизнь. — Махачкала, 1998).

Гнетущее впечатление Сталинград производил ещё и потому, что почти вперемешку лежали убитые: и немцы, и русские. Рисовать приходилось только урывками, но сохранились работы того времени: скупые рисунки на плохонькой тетрадной бумаге, портреты товарищей и «пейзажи», военная техника и фронтовые друзья на отдыхе. После контузии он попал в госпиталь и здесь находил больше времени для рисунков, при рассмотрении которых берёт оторопь: скорбные лица раненых, культи их рук и ног. Незадолго до смерти Владимира Ивановича эти рисунки были переданы в «Музей Великой Отечественной» на Поклонной горе в Москве.

Далее из «Личного дела» следует: «Тяжёлая болезнь после увечья, и я выбыл из армии. Согласно ГКО, был направлен в Москву, где работал на Метрострое (объект № 1), а затем — на Вагоноремонтном заводе. В 1944 г., по получении вызова от Совнаркома ДАССР, вернулся в Махач-Калу, где продолжил работать художником-оформителем, а затем и заведующим музейными фондами (Дагестанского краеведческого музея)».

В музее ему довелось познакомиться с добрым и отзывчивым Магомедом Исаковым, автором статей по археологии и книги «Археологические памятники Дагестана» (1966). Он называл Владимира Ивановича «сынку» (пока сидел в «петлюровской» тюрьме на Украине, выучил украинский язык), и, бывало, они вместе отправлялись на поиски археологических памятников и находок, осматривали наскальные изображения в окрестностях Махачкалы и вдоль скал в Капчугае, которые тут же зарисовывали. Довелось также работать с А.А. Твердохлебовым, М.А. Джемалом, К.-М. Юнусилау, Д.Г. Кажлаевым.

«На редких тогда праздничных «пирах» на фоне картин Франца Рубо звучали весёлые тосты и шутки Юнусилау. Он гнал от людей грусть, заряжал их оптимизмом. И я, в то время самый молодой среди музейщиков, пользовался его особым вниманием» (Предисловие к книге «Наскальные изображения предгорий Дагестана». М., 2006).

В 1946 году Владимир Марковин стал студентом факультета живописи Харьковского художественного института. После первого курса Владимир бросил учёбу и вернулся в Махачкалу. Во-первых, после войны свирепствовал голод, во-вторых, благодаря случаю. Однажды испуганная секретарша ректора сообщила ему: «Володя, за тобой уже пришли!». Она приняла за чекиста одноклассника по школе Н. Плеханова (во время войны служил в заградотряде (СМЕРШ)), одетого в китель. Марковин сорвался с места с вещами в сторону вокзала. Плеханов догнал его на улице и успокоил.

Он принял решил вернуться с одноклассником в Махачкалу.

В том же 1947 году В.И. Марковин устроился на факультет русского языка и литературы пединститута в Махачкале. Учёбу совмещал с работой — вёл кружок изобразительного искусства в Доме пионеров, где его учениками были Эдуард Путерброт и Владимир Марковский, впоследствии ставшие художниками.

Он самозабвенно рисовал и писал красками, участвовал в выставках самодеятельных художников в 1943–1945 годах; в выставке молодых художников в Краеведческом музее; в выставке художников Дагестана в 1950–1952 годах; в большой выставке художников Дагестана (1955) и, наконец, в выставке искусств Дагестана, проходившей в 1960 г. в Москве.

Не всё проходило гладко. В честь празднования 30-летия ДАССР в 1950 году была организована выставка дагестанских художников. Д.А. Капаницын и В.И. Марковин были представлены пейзажами и портретами, которые отличались на фоне величественных сцен строительства социализма и портретов вождей на полотнах других художников, на что им было строго указано, а газета отреагировала статьёй об отсутствии сцен созидательного труда. Учитель и ученик, привыкшие вместе переживать перипетии судеб, очень боялись последствий, но всё обошлось.

В 1947 году В.И. Марковин впервые попал в археологическую экспедицию в качестве чертёжника — это были раскопки Таркинского могильника под руководством Е.И. Крупнова. Под впечатлением археологических работ он продолжал ходить на Тарки-тау с этюдником и собирал подъёмный материал. Находки под названием «Сборы В.И. Марковина» с подробными коллекционными описями сдал в Краеведческий музей. Кроме того, им были открыты и исследованы развеянные неолитические стоянки Тарнаир на территории Махачкалы, в Буйнакске и Капчугае, а выявленные там свыше 2 тысяч орудий труда и заготовок переданы в фонды музея.

В 1948 году В.И. Марковин начал работать в экспедиции, организованной Дагестанским краеведческим музеем, под руководством крупного советского учёного, исследователя в области сарматоведения К.Ф. Смирнова, под влиянием которого Владимир Иванович окончательно решил посвятить себя археологии. В автобиографии «Моя жизнь» (Древности Северного Кавказа // Моя жизнь / сборник к 75-летию В.И. Марковина.  — Махачкала, 1998) он пишет: «Обращаясь вспять, не знаю, нужно ли мне радоваться встрече с милейшим человеком, археологом К.Ф. Смирновым».

Увы, переживания, связанные с решением смены профессии, оставались с ним на всю жизнь. «Мой учитель Д.А. Капаницын считал на примере И.Э. Грабаря и Е.Е. Лансере, что я могу сочетать занятия наукой с искусством. Он глубоко ошибался. Занимаясь наукой, я сразу же перешёл в разряд самодеятелей, не имея права выставлять свои работы вместе, пусть даже с мазилами, но профессионалами».

В 1954 году В.И. Марковин поступил в аспирантуру ИИМК АН СССР (теперь Институт археологии РАН), научным руководителем его стал выдающийся учёный-кавказовед Е.И. Крупнов, который рекомендовал аспиранту заняться изучением северокавказской культуры эпохи бронзы (2-е тыс. до н. э.). «Обладая прекрасными знаниями в области общего кавказоведения, Евгений Иванович, к сожалению, менее всего интересовался изобразительным искусством. Временами мне казалось, что жизнь идёт вспять», — пишет В.И. Марковин. Тем не менее, он будет упорно трудиться, чтобы систематизировать разбросанный по разным музеям материал, рассмотрит генезис этой культуры, разработает её хронологию и этапы развития. В 1960 году, будучи уже младшим научным сотрудником Института Археологии АН СССР, он защитил диссертацию на тему: «Культура племён Северного Кавказа в эпоху бронзы»; одновременно вышла книга с таким же названием (МИА СССР. — М.; Л. № 93).

Ещё в 1955–1956 годах Марковин начал работать в составе Северокавказской экспедиции ИА АН СССР на территории Чечено-Ингушетии, тогда она называлась Грозненской областью. Под руководством Е.И. Крупнова исследовали Луговой могильник скифского времени и Луговое поселение эпохи ранней бронзы. Вскоре в экспедиции появились студенты из местного пединститута, чеченцы и ингуши, к которым Владимир Иванович сохранил самые добрые чувства. Некоторые из них стали археологами и историками, это: М. Багаев, Я. Вагапов, С. Умаров, М. Ошаев. Отряд экспедиции под его руководством выявил и изучил в районах Чечни большое количество древних и средневековых погребальных комплексов, впервые были раскопаны могильники эпохи бронзы, а также изучались башни и святилища.

Далее, начиная с 1964 года, началась эпопея по изучению каменных погребальных сооружений — дольменов в Прикубанье и Причерноморье. Дольмены были скрыты в глухих, труднопроходимых лесах. Работа была трудная, и в 1967 году на свет появился капитальный труд «Дольмены Западного Кавказа», который он защитил в качестве докторской диссертации.

В стенах Института археологии, в секторе неолита и бронзы В.И. Марковин прошёл все этапы научной карьеры — от аспиранта до ведущего научного сотрудника, стал одним из крупнейших специалистов в области археологии древней и средневековой истории и культуры Северного Кавказа. По словам Р.М. Мунчаева, «каждый шаг в многосторонней научной деятельности В.И. Марковина был отмечен печатной продукцией (Проблемы древней истории и культуры Северного Кавказа. — М., 2004)».

Всё, что им написано, отличается точностью, доходящей до педантизма, — эта немецкая черта характера, проявившаяся в творчестве, очень помогает тем, кто обращается к его трудам. Таким образцом является монография Владимира Ивановича «Дагестан и горная Чечня в древности» (М., 1969). В ней используются не материалы широкомасштабных раскопок, а разбросанные по разным музеям незначительные коллекции и единичные находки, описанные вплоть до черепка филигранными рисунками и присущим ему великолепным слогом. Ему удалось реконструировать быт и зону расселения людей, а так же охарактеризовать особенности памятников носителей каякентско-харачоевской культуры.

Нельзя не отметить научно-популярные книги, написанные Марковиным живым литературным слогом, с богатыми иллюстрациями: «В ущельях Аргуна и Фортанги» (1965), «В стране вайнахов» (1965), «Дорогами и тропами Дагестана» (1974). В 2003 году вышел первый в историографии сводный труд по древней и средневековой истории и культуре Северного Кавказа в соавторстве с Р.М. Мунчаевым «Северный Кавказ. Очерки древней и средневековой истории и культуры».

Были ещё исследования христианских храмов. Сентинский храм в Карачаево-Черкесии изучался в течение 200 лет, но в южном рукаве храма В.И. Марковин обнаружил богатое захоронение девочки, завёрнутой в пурпурную пелену с золотым шитьём и лежавшей в гробу, обитом медными листами. Христианский храм Датуна в Дагестане тоже привлекал внимание различных исследователей, но не было капитальной статьи с архитектурными обмерами и обширной информацией.

В 1997 году судьбе было угодно подвергнуть Владимира Ивановича ещё одному беспощадному испытанию. На Профсоюзной улице в Москве на него совершила наезд машина, в результате он оказался надолго прикован к постели с безнадёжным прогнозом. Но благодаря железной силе воли и с помощью спутницы жизни, умной и обаятельной Марии Ивановны, он смог вернуться к творчеству. До конца своей жизни (23 февраля 2008), преодолевая различные недуги, он создал ещё более 50 печатных работ — их общее количество составляет более 300. Среди них монографии «Дольменные памятники Прикубанья и Причерноморья» (М., 1997), «Зандакский могильник эпохи раннего железа на р. Ярык-су» (М., 2002), «Наскальные рисунки предгорного Дагестана» (М., 2007); вводятся в научный оборот материалы полевых работ прежних лет.

Наиболее значительная коллекция произведений В.И. Марковина (18 ед.) находится в ООО НПЦ «Дарс» и в ДМИИ им. П.С. Гамзатовой. Они были переданы в дар самим художником и позже его вдовой. Это живописные работы, преимущественно на картоне, выполненные в разные годы и охватывающие большой временной промежуток — с конца 1940-х годов до 1986 года. По жанру большинство произведений — это пейзажи, созданные им в основном во время археологических экспедиций. Также он писал натюрморты и портреты.

В жанре пейзажа В.И. Марковин отдавал предпочтение широким, многоплановым композициям, когда взгляд зрителя скользит от первого плана и далее, за следующими друг за другом пейзажными линиями полей, равнин, гор до голубой полосы неба. Помимо хорошо понятных зрителю пейзажей, портретов и натюрмортов, в ДМИИ им. П.С. Гамзатовой есть несколько произведений, безусловно, имеющих аллегорический смысл.

Марковин В.И.,Татарник, 1961 г., картон, масло, 35х22 см

Крупно выписанный на первом плане куст на картине «Татарник», несомненно, отсылает нас к повести Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат», которую автор начинает с описания увиденного им аналогичного цветка с оторванным отростком, почерневшими цветами, но всё-таки оставшегося живым на чёрном пустом поле. «Экая энергия! — подумал я. — Всё победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот всё не сдаётся. И мне вспомнилась одна давнишняя кавказская история, часть которой увидел, часть слышал от очевидцев, а часть вообразил себе». Для большинства людей, прочитавших эту великолепную повесть, татарник навсегда ассоциируется с её героем. Изображённый В.И. Марковиным татарник в немалой степени символизирует и личность его самого — человека сложной и драматической судьбы. Так, например, картина художника «Высшая награда — железный крест», где он нарисовал черепа погибших немцев и лежащие рядом железные кресты, напоминает древнее высказывание «mementomori». Археолог и друг В.И. Марковина Сергей Кореневский, автор статьи о художнике, считает, что в подобных картинах блестящий мастер-реалист проявил себя как сюрреалист, и целью его была передача мысли.

В собрании ООО НПЦ «Дарс» находится большая группа графических работ В.И. Марковина, выполненных в разных техниках: тушью, акварелью, но в основном карандашом. Особенно интересны портреты художника Бориса Иванова (1947) и сотрудников краеведческого музея: кассира Валентины Михайловны Добровольской (1947) и сторожа Григория Камелицкого (1946).

Для ДМИИ им. П.С. Гамзатовой В.И. Марковин не только талантливый художник, но и меценат. Им были переданы в дар музею ряд ценных графических работ Е.Е. Лансере «Хемор-Хота» (1925), М.А. Джемала «Тлярота» (1925), ряд акварелей Д.А. Капаницына: «Кумыкские надмогильные камни в с. Тарки» (1936), «Набросок. Животные», «Саламбо» (1949), «Раненая чайка» (1950), Михайлова «Виолончелист» (1942), неизвестного художника «Пейзаж в лесу» (XVII в.). За очень символическую плату музей приобрёл у В.И. Марковина прекрасную акварель Х. Мусаева «Женский портрет. Горянка в чёрном платке» (1910-е гг.), атрибутированный позже как портрет тёти Х. Мусаева МуриНахибашевой.

К 100-летию со дня рождения В.И. Марковина в Музее изобразительных искусств им. П.С. Гамзатовой открылась выставка, на которой представлены живописные и графические работы художника. Выставка интересна ещё и тем, что впервые показаны семейные фотоальбомы из архива ООО НПЦ «Дарс», дневниковые альбомы, где бережно вклеены этикетки, собранные с продуктов питания в экспедициях, а также некоторые археологические находки, подаренные учёным и художником Национальному музею им. А. Тахо-Годи.

Светлая память талантливому человеку…