Доксинг, дипфейк, промпт-инжиниринг, или что мы знаем об ИИ?

С появлением искусственного интеллекта наша жизнь начала стремительно меняться. За несколько лет нейросети научились писать тексты, создавать визуалы, имитировать стиль художников и даже подменять человеческое общение. И пока одни пророчат «восстание машин», другие… строят карьеру на основе новых технологий. Чтобы разобраться, где заканчиваются страхи и начинаются горизонты эры ИИ, редакция журнала «Дагестан» обратилась к экспертам, которые бесстрашно внедряют его в свою повседневную работу.

В Дагестане, вероятно, в одном из наименее цифровизованных регионов, тема ИИ в глобальном контексте звучит реже. Гораздо легче услышать о нём в бытовых разговорах студентов и школьников, для которых ИИ уже стал обыденностью и выполняет функции гдз (ГДЗ — так называемые «готовые домашние задания». – Ред.), источника информации и даже личного психолога. При этом широкая публика всё ещё воспринимает искусственный интеллект посредством досужих слухов, интернет-новостей и апокалиптических видений Джеймса Кэмерона. Но есть и те, кто уже сейчас активно работает с ИИ на профессиональной основе.

Наши герои — те, кто приручил алгоритмы еще до того, как это стало мейнстримом (мейнстрим — то, что нравится и понятно большинству. – Ред.).

Марал — дизайнер и автор курса по нейросетям, одной из первых в республике переложила техническую рутину на плечи нейросетей. Для неё это не замена таланту, а способ дотянуться до мировых стандартов визуального контента, не выходя из махачкалинской студии.

Эльдар работает с нейросетями с 2022 года, специализируясь на их внедрении в бизнес-процессы. Он обучал работе с алгоритмами журналистов РГВК «Дагестан», сотрудников SMM-агентств и предпринимателей. В его портфеле — кейсы для крупнейших компаний региона: «Киргу», «Денеб», Visage Hall, «Зеленое яблоко» и других. Эльдар помогает автоматизировать рутину от маркетинговых исследований до создания чат-ботов и учит управлять ИИ как прикладным инструментом, не требующим навыков программирования.

Мы встретились с ними, чтобы понять, как меняется цена таланта в эпоху «быстрых пикселей» и почему в цифровом мире «человеческий фактор» становится самым дефицитным товаром.

Интервью с Марал и Эльдаром — редкая возможность увидеть, как технология работает «изнутри» для тех, кто действительно строит на её основе работу, и как она одновременно рушит старые правила, создавая новые этические конфликты и меняя саму культурную среду. Опыт экспертов позволяет трезво взглянуть на изменения, которые уже происходят, и спрогнозировать те, что ожидают нас в скором времени — вне всякой зависимости от нашего отношения к ним.

Креативная индустрия под прессингом ИИ

Первый очевидный эффект нейросетей — радикальная оптимизация процессов. Марал подчёркивает, что брендинг и визуальные коммуникации в регионе ощутимо выигрывают за счёт ИИ-фотосессий. Местные бренды часто не готовы тратить деньги на фотостудии, команду и продакшн, и нейросети в этом случае становятся вполне адекватной заменой, позволяя получить быстрый и дешевый результат.

Марал:

— «Нейронка» удешевляет процесс, потому что, когда ты делаешь фотосессии или видеосъемки, в работе задействована команда, начиная от продюсера и заканчивая моделями, визажистами, — это целый штат специалистов. Конечно, в Дагестане расценки на съемки не такие высокие, как в той же Москве. Здесь в целом цены на услуги ниже, конечно.

Однако есть два ощутимых нюанса: во-первых, не каждый визуал можно заменить ИИ. Искусственный контент, несмотря на стремительный прогресс, до сих пор отличается от реальной съёмки: в деталях, фактуре, пластике света. Поэтому важно компенсировать эти недостатки, «выезжать» именно за счет креатива. Во-вторых, инструмент не заменяет специалиста. Люди без насмотренности, без базовых знаний композиции, света и художественного мышления получают посредственные результаты.

Марал подчёркивает: нейросеть — это как фотоаппарат или кисти. Они не творят — творит человек:

— Не буду лукавить: мои ученики, к примеру, не могут конкурировать со специалистами, делать такую же классную, крутую, креативную работу, как люди, которые в этой индустрии работают профессионально. Потому что здесь необходимы в первую очередь творческое мышление, определённые навыки, стиль, вкус, насмотренность. Только с такой базой можно работать и идти к определённым результатам.

Без всего названного — базовых знаний композиции, света, цветовых сочетаний, без художественного вкуса результат работы с ИИ остается посредственным. «Нейронка выдумывает, а не восстанавливает», —присоединяется к разговору Эльдар, поэтому ценность профессионала заключается в способности управлять этой «выдумкой» через опыт анализа визуального контента и креатив».

Сформировавшаяся новая индустрия ИИ-медиа и дизайна порождает каскад проблем. Специалисты говорят о так называемом «кризисе рук»: специалисты, выполнявшие механическую работу (логотипы-пустышки, простая верстка), становятся невостребованными. Бизнесу больше не нужен «просто дизайнер» — ему нужен стратег, способный проанализировать бренд и целевую аудиторию.

Увеличивается разрыв между контентом и искусством. В индустрии ИИ-визуал четко делится на две категории: «контент-заводы», штампующие виральные ролики ради охватов (стремительно распространяющиеся в Сети, подобно вирусам, видеосюжеты. – Ред.), и подлинное цифровое искусство, где художники используют алгоритмы для создания сложных, концептуальных проектов, требующих высокого уровня художественной выверенности.

Парадокс в том, что ИИ одновременно демократизирует визуальное производство и одновременно усиливает разрыв между профессионалом и новичком: первый получает усиление, а второй — иллюзию лёгкого инструмента.

Дипфейки и можно ли с ними бороться: этика в эпоху ИИ

Вопрос авторского права в эпоху ИИ превращается в юридический лабиринт. После выхода первых графических генеративных моделей художественные сообщества по всему миру высказывали своё возмущение, бойкотировали творческие площадки, внедряющие ИИ. Так, компания Wacom — крупнейший производитель графических планшетов, использовала в своей рекламе ИИ-арт, чем спровоцировала массовые недовольства, и, хотя изображение было удалено, репутационного удара избежать не удалось. Художники, использовавшие ИИ, подвергались серьезному преследованию, вплоть до доксинга данных (веб-атака, при которой конфиденциальные и личные данные собираются с целью разоблачения. – Ред.) и «отмены» в арт-сообществе. Наиболее остро ситуация складывалась в русском сегменте интернета, где за использование ИИ в артах художник подвергался травле и сливу личных данных.

Эльдар подчеркивает парадоксальность ситуации: стиль художника законом не защищен, но и нейросеть никогда не копирует оригинал «один в один». Это создает условия для новых этических конфликтов, когда индивидуальный стиль популярных авторов копируется для коммерческой наживы.

Другая этическая проблема нейросетей — дипфейки. Дипфейк — это реалистичный аудиовизуальный контент, созданный при помощи искусственного интеллекта, заменяющий лицо, голос или действия человека, чтобы изобразить его, говорящего или делающего то, чего в реальности не было.

Злоумышленники активно используют эту технологию для самых разных махинаций — от звонков, где с помощью поддельного голоса выдают себя за близких с просьбой, скажем, срочно перевести деньги, до создания порнографических роликов с участием знаменитостей.

И всё же ключевой вывод заключается в том, что ИИ сам по себе нейтрален. Проблемы же лежат в плоскости человеческой природы, поскольку те же дипфейки и связанное с ними мошенничество — это не вина технологии, а безнравственность человека. И хотя конкретных законов, контролирующих создание дипфейков, пока нет, первые законодательные попытки регулировать эту сферу уже предпринимаются.

Но по мере развития индустрии проблемы множатся. Страх взлома коммерческих нейросетей преувеличен, но реален. Эльдар напоминает о правилах «цифровой гигиены»: любая информация, доверенная облачной системе, потенциально уязвима. При этом самым слабым звеном остаётся не программный код, а человек: обычный работник за пять тысяч рублей легко вынесет все компрометирующие данные на диске.

А что нынче на рынке труда?

Машина, которая кажется разумной

Продолжаем разговор об искусственном интеллекте.

Если в первой части мы говорили о том, как нейросети меняют креативную индустрию, оптимизируют рутину и поднимают планку профессионализма в дизайне и маркетинге, то теперь пришло время коснуться более глубоких и тревожных последствий. Пока в Дагестане многие ещё воспринимают ИИ как удобный инструмент для генерации картинок и текстов, в мире уже накопилось достаточно примеров, когда «статистическое зеркало» нейросетей начинает влиять на здоровье и даже жизнь людей. Марал и Эльдар, с которыми мы беседовали, особенно акцентируют внимание на сфере медицины и психологии. Здесь ИИ создаёт опасную иллюзию «умного собеседника», который на деле остаётся лишь математической моделью, подбирающей наиболее вероятные слова.

Миф о том, что ИИ заменит человека, трансформируется в более сложную картину: технология не заменяет специалиста, но радикально меняет его функционал. На примере издательского дома «Эпоха» видно, как ИИ полностью исключает рутину: переписывание текстов, транскрибацию, техническую правку, при этом специалисты, занимающиеся этими видами деятельности, продолжают свою работу, только теперь при помощи ИИ.

Каким образом происходит эта трансформация? За счёт автоматизации рутины, при этом специалисты освобождаются для интеллектуальной работы, требующей проверки смыслов и стилистики текста. Повышение требований «новой квалификации» говорит о том, что «выживут» те, кто научится «седлать» технологию. Специалист будущего — это гибрид маркетолога, дизайнера и ИИ-оператора.

Нейросети создали иллюзию того, что «теперь каждый может быть творцом». Для малого бизнеса это соблазн сэкономить: зачем платить фотографу или иллюстратору, если Midjourney выдает «красивую картинку» за 10 секунд?

Именно здесь возникает «фильтр качества», который разделит рынок на два сегмента.

Первый – масс-маркет «фастфудного» контента. Бизнесмены с низким порогом требований будут довольствоваться типичными «нейросетевыми» лицами и сюжетами. Это приведет к визуальному загрязнению среды — всё станет одинаково «пластиковым» и безупречным, а значит — бездушным.

В премиальном сегменте смыслов будет разворачиваться другой сценарий: серьезные бренды быстро поймут, что узнаваемость и уникальность нельзя купить по подписке за 20 долларов. Настоящий результат требует человеческой ответственности.

Бизнесмен может быть доволен графикой из нейросети, но это лишь вопрос его личных стандартов качества. Но стоит помнить, что нейросеть не несет ответственности за провал рекламной кампании. Она не чувствует нюансов менталитета (что особенно важно для нашего региона). Для серьезного результата профессионал остается незаменимым звеном.

До появления языковых моделей значительная часть рабочего времени креативного специалиста (редактора, СММ-специалиста, дизайнера) уходила на механические операции: транскрибацию интервью, вычитку опечаток, ресайз картинок (изменение их размера) или подбор синонимов. Это «белый шум» профессии, который изматывает, но не создает добавочной стоимости.

ИИ забирает на себя механическую рутину. Когда Эльдар говорит об опыте издательского дома «Эпоха», он подразумевает важную трансформацию: специалист больше не тратит время на исправление опечаток, теперь его главная задача заключается в работе со смыслами и логикой текста.

«Таким образом, мы наблюдаем смерть «линейного» труда. Если ваша работа может быть описана алгоритмом (пойти туда, нажать то, переписать это), значит, ваша работа больше не принадлежит человеку. Человеку остается самое сложное — контекст, культурные коды и умение расставлять акценты» – подчёркивает наш собеседник.

Тезис «ИИ не заменит человека, но человек с ИИ заменит человека без ИИ» становится жестким рыночным правилом. В Дагестане, где рынок услуг часто строится на личных связях, этот тренд может быть менее заметен сейчас, но он станет более ощутим уже в ближайшем будущем.

Навык «просто рисовать» или «просто писать» теряет рыночную стоимость. Профессионал сегодня — это человек, который контролирует весь цикл производства контента. Обратимся к стилистике учебного текста, поскольку для понимания очень важное это замечание эксперта. Оно определяет – не более и не менее – квалификационные навыки нового времени.

Итак, для современной профессиональной подготовки в сферах, допускающих использование ИИ, необходимы три базовых компетенции. Это знание законов композиции, анатомии или стилистики. Без этого невозможно отличить качественный результат от брака нейросети, то есть то, что создаёт профессиональный фундамент. Далее – понимание задач бизнеса и психологии потребителя. ИИ генерирует форму, но не знает цели — её задает человек (это маркетинговая база). И, наконец, технический навык: владение инструментами генерации (промпт-инжиниринг, то есть навык правильно формулировать запросы в ходе взаимодействия с ИИ). Это становится таким же стандартом, как знание Photoshop или Word.

Профессиональная планка задирается до небес. Выживание на рынке теперь требует не узкой специализации, а междисциплинарности.

        Медицина и психология: опасности «статистического зеркала»

Самый глубокий и тревожный пласт проблем касается, по мнению наших экспертов, использования ИИ в качестве замены врачам и психологам. Эльдар вводит понятие «лингвистической ловушки»: люди воспринимают модель как интеллект, хотя это лишь «статистическая модель», выдающая наиболее вероятные слова на основе загруженных данных.

Называя технологию «интеллектом», пользователи подсознательно приписывают ей человеческие свойства: сознание, эмпатию и ответственность. На деле же языковая модель работает на базе статистической вероятности — она выбирает наиболее подходящее следующее слово, а не понимает суть проблемы. В критических сферах, таких как медицина и психология, это приводит к тревожным последствиям. Поясним.

Очевидно, что, в отличие от квалифицированного психолога, задача коммерческого чат-бота — удерживать пользователя и быть «удобным» собеседником. У алгоритмов нет встроенного морального фильтра или клинического опыта, чтобы распознать, скажем, начало психического расстройства. Если пользователь транслирует навязчивые или опасные идеи, ИИ, следуя своей логике подбора вероятных ответов, начинает их подтверждать и развивать. Это создает эффект «замкнутого круга»: вместо коррекции состояния система укрепляет человека в его заблуждениях, что в мировой практике уже приводило к фатальным последствиям. Так, по сообщению The Washington Post, 56-летний американец Стейн-Эрик Солберг, страдающий психическим расстройством, убил свою 83-летнюю мать и покончил с собой. Солберг длительное время переписывался с ИИ, в ходе общения чат-бот поддерживал его бредовые идеи о том, что его мать вместе с ЦРУ ведет слежку за ним. Что в конечном итоге и привело к трагическому концу.

Ещё более резонансный случай произошёл осенью 2025 года в США. 36-летний Джонатан Гавалас, отец семейства, начал общаться с чат-ботом Google Gemini, а через несколько месяцев поверил, что у него есть «цифровая жена» — полностью разумная сущность. Gemini убедил мужчину, что за ними следят федеральные агенты, отправил его с ножами к грузовому терминалу аэропорта Майами в «kill box» для перехвата гуманоидного робота, назвал отца Гаваласа иностранным агентом, а главу Google — целью операции. Когда Джонатан признался, что боится смерти, ИИ объяснил: это не самоубийство, а «прибытие» в метавселенную, к жене. Он перерезал себе вены, забаррикадировав дом. Отец нашёл тело спустя несколько дней. Теперь семья подала иск против Google, утверждая, что чат-бот любой ценой поддерживал опасный бред, не запустил механизмы помощи и привёл к «психозу, связанному с искусственным интеллектом». Юристы указывают: система не распознала саморазрушительное поведение, хотя ранее Gemini уже советовал студенту «пожалуйста, умри». Google защищается, говоря о напоминаниях, что ИИ — не человек, и направлении на линию помощи, но признаёт: модели пока несовершенны.

Замена реального общения чат-ботом создает гормональный отклик, схожий с человеческим взаимодействием, но без реального социального контакта. В интервью подчеркивается: человек — существо социальное, и имитация близости с алгоритмом не решает проблему одиночества, а маскирует её. Возникает психологическая проекция: пользователь наделяет программу личностью, дает ей имя и начинает доверять личные тайны. Это ведет к деградации навыков реального общения и формированию зависимости от предсказуемого и всегда доступного «собеседника».

Отсутствие критической оценки в диагностике должно уберечь пользователей от иллюзий. ИИ способен обрабатывать огромные массивы медицинских данных и находить корреляции между симптомами быстрее врача. Однако он лишен способности учитывать индивидуальный контекст и нетипичные клинические картины, которые требуют интуиции и опыта. Главная опасность здесь — медицинская безответственность. Алгоритм не несет наказания за неверный диагноз или смертельно опасный совет по лечению. Поэтому эксперты настаивают: использование ИИ в этой сфере допустимо только в функции справочного инструмента для врачей, но не как прямого консультанта для пациентов. Любая рекомендация нейросети должна проходить через фильтр специалиста, обладающего юридической и этической ответственностью.

Основная угроза ИИ в медицине и психологии заключается не в несовершенстве технологий, а в их доступности при отсутствии у пользователя критического мышления. Технология, призванная информировать, в руках неподготовленного человека превращается в инструмент саморазрушения. Профилактика этих рисков требует не только технических ограничений, но и просветительской работы: пользователи должны четко осознавать, что они общаются с математическим кодом, а не с экспертом.

Подводя итог, можно сказать, что главная перемена, которую принес искусственный интеллект, — это не замена людей алгоритмами, а радикальный рост требований к самому человеку. Мы вступаем в эпоху, где технические навыки обесцениваются, а личная экспертность, вкус и ответственность становятся главным капиталом.

Разговор с Марал и Эльдаром подтверждает: нейросети сегодня – это зеркало нашего профессионализма. Если у специалиста нет базы, насмотренности и понимания смыслов, ИИ лишь поможет ему быстрее создавать посредственный продукт. Но в руках профессионала та же технология становится мощным ускорителем, позволяющим отбросить рутину и сосредоточиться на по-настоящему сложных, творческих задачах.

Однако за скоростью и дешевизной скрываются серьезные вызовы. В сфере дизайна это риск визуального однообразия, в вопросах права — юридическая неопределенность, а в медицине и психологии — прямая угроза здоровью из-за ложной иллюзии «умного собеседника». Технология по своей сути нейтральна, и только от нас зависит, станет ли она инструментом развития или причиной деградации.

Для Дагестана, где рынок во многом держится на личных связях и репутации, это особенно актуально. Нейросеть может нарисовать картинку или написать текст, но она не может гарантировать результат, не чувствует локальный контекст и не несет ответственности за ошибки. Именно поэтому «человеческий фактор» остается ключевым, выигрывать будут не те, кто просто научился нажимать на кнопки, а те, кто сохранил критическое мышление и научился использовать алгоритмы для реализации собственных идей.

Итак, будущее уже здесь, и оно требует от нас осознанности. Искусственный интеллект – это отличный ассистент, но плохой хозяин. И наша задача сегодня — не бояться технологий, а учиться управлять ими, сохраняя за собой право на финальное решение и творческую интуицию.

Поднятые вопросы – только малая часть того, о чем следует задуматься.