Что скрывают древние статуэтки северо‑восточного Кавказа?

Представьте: в ваших руках — крошечная глиняная фигурка. Ей несколько тысяч лет. Она вылеплена грубовато, без особых изысков, но в ней — отголоски мира, давно ушедшего в прошлое. Такие артефакты называют антропоморфными статуэтками. Именно они помогают учёным заглянуть в духовный мир древних обитателей Северо‑Восточного Кавказа — тех, кто жил на территории современного Дагестана в эпоху ранней бронзы, примерно в IV–III тысячелетиях до нашей эры.

Эти фигурки, чаще всего женские — не детские игрушки и не предметы повседневного быта. Скорее всего, они выполняли ритуальную роль: символизировали плодородие, служили оберегами или воплощали образы божеств. Каждая такая находка — словно зашифрованное послание из глубины веков: мы видим форму, но пока не можем до конца понять, какой смысл вкладывали в неё создатели…

Помнится, в конце 80-х годов прошлого века при раскопках древнего Дербента были найдены две глиняные статуэтки, которые с легкой руки журналистов стали именовать «дербентскими мадоннами». Теперь они выставлены в экспозиции местного музея-заповедника. Между прочим, эти «дамы» в свое время наделали много информационного шума и даже стали аргументами в значительном удревлении истории Дербента стараниями, в первую очередь, городских и республиканских чиновников. Появилась даже крылатая фраза «Дербенту — 5000 лет!», увековеченная потом на «абдулатиповской» арке при въезде в город.

Трезвый профессиональный подход большинства специалистов не позволяет наделять именно эти глиняные фигурки столь глубоким историческим возрастом. А между тем почти полтора столетия тому назад на «дербентской» земле (я имею в виду просто территорию нынешнего Дербентского административного района) были сделаны первые находки подобных образцов древней глиняной пластики. Вот их возраст ученые наших дней уверенно относят как раз к эпохе так называемой ранней бронзы, то есть ко второй половине IV тысячелетия до н. э.

Таким образом, получается, что история изучения глиняных статуэток эпохи бронзы началась ещё в XIX веке и тесно связана с созывом в Тифлисе в 1881 году V Археологического съезда. В преддверии съезда, в 1880 году, на Северо‑Восточный Кавказ выехала большая группа исследователей, которые с энтузиазмом выполнили значительный объём полевых (разведочных и раскопочных) работ.

Среди них особое место занимает Александр Александрович Русов — человек, по существу, стоявший у истоков изучения эпохи бронзы Северо‑Восточного Кавказа. Хотя в дагестанской и общекавказской археологической библиографии сведения о нём довольно скудные (часто фамилия упоминается лишь с инициалами — «А. А. Русов»), вклад исследователя в науку трудно переоценить. Александр Александрович Русов родился 7 февраля 1847 года в Киеве, а скончался 8 октября 1915 года в Саратове. Значит, прожил он 68 с половиной лет. Хотя в «Википедии» Александр Александрович и значится как «украинский учёный, экономист, земский статистик, общественный деятель», по отцу он родом из русской семьи выходцев из Костромской губернии. В 1868 году окончил историко-филологический факультет Киевского университета.

Именно Александр Русов во время раскопок кургана «Катарагач‑Тапа» неподалёку от современного города-спутника Дербента Дагестанские Огни обнаружил в 1880 году ту самую первую женскую статуэтку. К сожалению, отчёт о находке был неполным, и точные обстоятельства её обнаружения остались неясными. Однако для своего времени раскопки Русова отличались исследовательской аккуратностью и наблюдательностью. Как отмечал ленинградский археолог Алексей Круглов, возобновивший исследования на Северо‑Восточном Кавказе в конце 1930‑х годов, А. А. Русова «скорее можно упрекнуть в фиксации некоторых ненужных мелочей, затуманивающих общую картину раскопок».

За короткое время Александр Русов составил карту‑схему месторасположения курганных насыпей в Южном Дагестане («Курганография»), которая не потеряла практического значения до сих пор. Он разведочно обследовал Великентское, Махачкалинское, Мамайкутанское, Гяуртапинское и Джемикентское поселения, провёл раскопки целого ряда курганных насыпей в окрестностях Дербента (Шах‑Насиб‑Тапа, Харкют‑Тапа, 2‑й Безымянный курган, Катарагач‑Тапа, курганы № 2 и 9 в группе Уварова, курганы № 3, 10 и 17 у кутана Савича), а также у Дешлагара (ныне — Сергокала; курганы № 2 и 4).

Материалы раскопок Александра Русова сразу после V Археологического съезда попали в Кавказский музей в Тифлисе. Сегодня они хранятся в археологических фондах Государственного музея Грузии. Как свидетельствует опыт археолога Лили Глонти, которая в январе 1999 года помогла мне найти глиняную женскую статуэтку из раскопок Русова (курган Катарагач‑Тапа), коллекция пребывает в сохранности. Примечательно, что фотогравюра катарагачтапинской женской статуэтки была выполнена знаменитой фирмой «Шерер, Набгольц и Ко» (Москва). В последующем эту фотографию многократно воспроизводили не только в научной литературе, но и в различных справочниках и энциклопедиях.

Мне же посчастливилось впервые выполнить графический чертеж-зарисовку этой фигурки. Позволю себе подробную характеристику данной находки: она представляет собою женскую стоячую фигурку, водруженную на постамент с округлым сечением, расширяющимся у основания (Ø = 4,8×5,2 см). Головка вылеплена в виде округло-уплощенного диска (Ø = 4,5 см), на котором заметны нос в виде крупного защипа и глазки в виде точек-наколов. Руки — в виде широко расставленных конических выступов (ширина разлета «рук» — 9,5 см), между которыми на торсе прилеплены полусферические грудки. Со спины статуэтки (в середине торса) имеется сильно выступающий рельефный налеп (интересно, как его трактовали в разное время: А. А. Русов — «выпуклина»; В. И. Марковин — «выступ, похожий на хвост»; Р. М. Мунчаев — «налепная ручка в виде выступа»), передающий грубоватую форму седалищной части. Детородный орган не указан.

Позже, в 2014 г., в фондах того же грузинского музея мне удалось сфотографировать и зарисовать еще одну глиняную статуэтку, также найденную Русовым в 1880 г., но уже в окрестностях сел. Джемикент нынешнего Дербентского района. Эта находка происходит из культурного слоя Джемикентского поселения эпохи ранней бронзы, хотя и найдена при раскопках кургана более позднего времени, насыпанного на территории древнего памятника. Джемикентская статуэтка сохранилась намного хуже по сравнению с предыдущей фигуркой: у неё отсутствуют голова и правая рука-выступ, отбиты груди, не сохранилось также основание статуэтки.

Сам автор находок «катарагачтапинской» и «джемикентской» статуэток затруднился в их культурно-хронологическом определении. Позднее это сделали археолог Алексей Круглов и особенно наш земляк, археолог Рауф Мунчаев, который еще в 1961 году, будучи тогда молодым специалистом, впервые подробно изучил катарагачтапинскую статуэтку, предположил, что она относится к эпохе так называемого «куро‑аракского энеолита» и посчитал, что она является «отражением господствовавшего в среде ранних земледельцев и скотоводов культа плодородия».

Здесь стоит отметить, что современники Русова и другие энтузиасты (К. А. Байер, Н. Штейн, А. В. Комаров и др.) столкнулись с определённым разочарованием: под курганными насыпями Приморского Дагестана они не находили тех богатых и высокохудожественных изделий, на которые рассчитывали. Как писал знаменитый русский археолог и общественный деятель граф Алексей Уваров, «видя огромные курганы, находящиеся на юг и север от Дербента, они себе вообразили эти курганы наполненными и золотом, и всевозможными редкими предметами. Но, к сожалению, чем дальше они рыли, тем приходили к большему разочарованию. Разрывая курганы, они находили в них такой непонятный беспорядок, такой незатейливый обряд погребения, что у них решительно отнималась всякая энергия для продолжения дальнейших изысканий».

Тем не менее именно такие «неяркие» находки, как антропоморфные статуэтки, оказались ключом к пониманию духовной культуры древних обществ. Правда, ждать новых находок древней глиняной пластики пришлось очень долго — почти сто лет. В период с 1979 по 2001 год учёные сделали новые находки на Великентском поселении II (Карасу-Тепе) и других памятниках, расположенных на территории Приморского Дагестана.

Итак, к 2019 году, когда я опубликовал в книге «Горы Кавказа и Месопотамская степь на заре бронзового века. Сборник к 90-летию Р. М. Мунчаева» специальную статью («Антропоморфная пластика эпохи ранней бронзы Северо-Восточного Кавказа») [Рис. 4 – QR-код], посвященную глиняным статуэткам, всего было известно 11 целых или фрагментированных статуэток. Большинство хранится в музеях Грузии и Дагестана.

Все находки сосредоточены на сравнительно небольшой территории — около 300 км² к северу от Дербента. Это курган Катарагач‑Тапа (южная точка), Джемикентское поселение (северная точка), Великентский комплекс (центр находок, где обнаружено 7 фигурок), а также поселение Кабаз Кутан I и Карацанский могильник — на западе. Примечательно, что большинство статуэток найдено в бассейне реки Уллучай. Это может указывать на единый культурный центр, где формировались и распространялись подобные образы.

Учёные делят статуэтки на группы по степени их сохранности. Есть две целые — Катарагачтапинская статуэтка высотой 12,3 см, которая представляет собой целую женскую фигурку с расширенным основанием, глазами‑точками и носом‑защипом, и Карацанская статуэтка (12,6 см). Она почти целая, примечательна «нимбом» из отверстий на голове и условными ножками. Кроме того, четыре статуэтки относительно целые (с утраченными частями, но с понятным обликом) и пять фрагментов, требующих аналогий для реконструкции. Даже сильно повреждённые они дают учёным ключ к пониманию облика и смысла древних образов.

Некоторые детали статуэток уникальны: например, «вульва» на одной из фигурок — редкий прямой половой знак, а желобок на спине может имитировать косу или шов при лепке. Отверстия на голове, образующие «нимб», — до сих пор загадка: то ли это украшение, то ли крепление для головного убора.

Несмотря на различия, у статуэток есть общие черты. Они изготовлены из глины с добавками — шамотом или органикой — и прошли слабый обжиг. Чаще всего это женские фигуры с дисковидной головкой, носом «защипом» и глазами‑точками. Руки выполнены в виде коротких выступов, грудь — как полусферические налепы. Основание обычно цилиндрическое или конусовидное, иногда с плоским дном. У некоторых фигурок заметен «седалищный выступ» — грубая передача нижней части тела. Реже встречаются детали вроде «нимбов» (отверстий по краю головы), «ожерелий» или желобков на спине. Мужские статуэтки — большая редкость: однозначно к таковым можно отнести лишь одну из великентских фигурок (5,5 см) — у неё цилиндрическая головка, невыразительный нос и желобок на спине.

Интересно и то, как дагестанские статуэтки соотносятся с образцами из других культур. Например, трипольская культура (Украина, Молдова) предлагает похожие мотивы: дисковидные головки, желобки, «нимбы», хотя её фигурки чаще орнаментированы. Телль Хазна I в Сирии даёт аналогии по постаментам с выемками — возможно, здесь существовал общий ритуал изготовления. Серженьюртовские статуэтки из Чечни схожи по форме голов и рук.

Однако дагестанская пластика отличается самобытностью: в ней меньше орнамента, больше условности и особый тип постаментов. Это не подражания или копии чужих традиций, а самостоятельный вариант антропоморфной пластики.

Что же означали эти фигурки для их создателей? Интерпретации разнятся. Одни учёные видят в них символы культа плодородия: акцент на груди и седалищной части может отсылать к образам материнства. Другие предполагают, что статуэтки были ритуальными предметами: выемки в основаниях могли использоваться в обрядах. Третьи усматривают в «нимбах» и условных чертах лица намёки на сакральность — возможно, фигурки воплощали образы божеств. Но точного ответа пока нет.

Почему же эти находки так важны? Во‑первых, они показывают культурные связи между регионами — от Кавказа до Триполья и Ближнего Востока. Во‑вторых, раскрывают духовный мир древних земледельцев и скотоводов, их представления о сакральном и повседневном. В‑третьих, помогают уточнить хронологию великентской культуры куро-аракской культурно-исторической общности.

Ушедший только что 2025-й год стал переломным в нашем понимании и осмыслении антропоморфной глиняной пластики эпохи ранней бронзы: в ходе широкомасштабных новостроечных раскопок, проводимых в зоне строительства объездной федеральной дороги вокруг Дербента дагестанские археологии под руководством Мурада Сайпудинова обнаружили на поселении эпохи ранней бронзы Зидан-Казмаляр большую серию статуэток — их количество перевалило за третий десяток!

Это огромная научная удача. Значение находки, возможно, будет полностью понято позже. Но это уже другая история. Уверен, настанет день, когда журнал «Дагестан» уделит ей достойное внимание. А пока наши читатели могут полюбоваться образом одной из «мадонн», обнаруженных недавно в ходе упомянутых раскопок, да почитать о поездке сотрудников редколлегии журнала в гости к археологам, работающим в поле даже в эти ненастные осенне-зимние дни (в редакторской колонке Марата Гаджиева).