Баллада о кубачинском батыре

Вся в обрамлении звезд, луна – ночи царица
Стыдливо прячет лик под облаков вуаль
Зирихгерана древняя столица
Спит Кубачи, сомкнула ночь ресницы
И тишина звенит как кованая сталь

Как жерла пушек в небо смотрят башни
Чадрою черной ночь укрыла цитадель
И в полночь потерявши день вчерашний
К утру уйдет искать другую цель

Не нарушает мирный сон аула, 
И благостной картины пастораль
Ни тяжкий шаг ночного караула
Ни тихо где-то лязгнувшая сталь

Под аркой каменной два темных силуэта
Два воина – батырский караул
Кольчуга, сабля, маска на лицо одета
Ночным дозором обходящие аул

Чуть старше сорока один и ростом выше
Второму лишь слегка за двадцать пять
У первого срок службы почти вышел
Второму же шагать еще шагать

Их служба не легка, закрыта в дом дорога
Ни обнять мать, ни повидать отца
До окончания положенного срока
Никто не должен видеть их лица

– Я мать свою сто лет уже не видел
Один батыр другому говорит
– Я только загляну лишь к ней и сразу выйду
Я знаю, знаю, что закон наш не велит

– Она теперь одна, отец уже в могиле
Вот-вот сама покинет этот свет
Скажи по чести, я прошу, могу ли
В последний раз ее увидеть или нет?

– Ты знаешь сам – ответил старший мрачно
– Нарушившим запрет пощады нет
Уж коль решил, зайди тогда, ну ладно
Но если что, тебе держать ответ

Давно уж за полночь рассветом небо дышит
По-стариковски дремлет мать, потух очаг
Но чуток сон и вот старушка слышит
По плитам каменным несмелый чей-то шаг

“Ах старая, я дверь закрыть забыла
Кого там принесло в рассветный час?
Куда же я огниво положила!”
Лампаду старую зажгла и напряглась

“Быть может с сыном что-ни будь случилось?”
И куропаткой пойманной в силок
Вдруг сердце старое затрепетав забилось
Тревожных мыслей забурлил поток

В неверном свете старенькой лампады
В дверном проеме темный силуэт
Лишь на мгновенье встретились их взгляды
Вопрос безмолвный. Тишина в ответ

– Ты кто, сынок? – знакомый с детства голос
Ответ застыл на дрогнувших губах
Сел к очагу и к углям потянулась
В кольчужный блеск одетая рука

Старушка ближе поднесла лампаду
Прощаясь, месяц заглянул в окно
И на запястье белом как награду
Вдруг осветил родимое пятно

“Его рука! Нет, это мне не снится”
– Сынок! – и грудь не удержала крик
– Не зря вчера вещала ворон-птица
Мне предрекая сладостный сей миг!

Но подчиняясь воинскому долгу
Батыр открыться матери не мог
Обнял лишь молча, как перед дорогой
И вышел прочь, переступив порог

Не даром издревле в народе говорится
Что слово вылетит из уст как воробей
И только лишь тогда угомонится
Когда достигнет ста чужих ушей

Старушка милая, забыв про мудрость эту
Я не виню ее, сочувствую лишь ей
Соседке рассказала по секрету
И поделилась радостью своей

Ночь уступила власть свою рассвету
Коров лениво на луга ведет пастух
И пересказанный друг дружке по секрету
По Кубачи ползет о встрече этой слух

В темнице старой, там где хлад и темень
Вершат старейшины свой над батыром суд
И кто-то черный, кто-то белый камень
Опустит молча в глиняный сосуд

Благодари судьбу, о, отрок юный
Что милость распростерла над тобой
Рискнул ты головой своею буйной
Но обошлось отрубленной рукой

Надой вечерний в сулевкентской кринке
Несет старушка бережно домой
Посыльный у дверей, глаза – две острых льдинки
Вот подошел: – А ну-ка мать, постой!

И в назиданье ей, и остальным в науку
Чтоб помнили до окончанья дней
Достал, не морщась с родинкою руку
из сумки, и под ноги бросил ей

– Скажи-ка старая, ты эту кисть признала? 
Хотелось бы услышать твой ответ
 – Нет! Нет! 
“Как хорошо, что маску не сорвала”
 Набатом в голове.
 И повторила: – Нет!

И вновь село накроет тишина, 
Звенящая как кованная сталь
И вновь ночная скромница луна
Стыдливо спрячет лик под облаков вуаль

И снова будет ночь, опять умолкнут звуки
Звон молотков, мехов кузнечных гул
И вновь по узким кубачинским переулкам
Пойдет дозором полуночный караул.

– Скажи-ка старая, ты эту кисть признала 
Иль может голову мне принести тебе?
Слова пронзили как удар кинжала

И вида не подав
“Ужель

 – Нет! Нет! 
“Как хорошо, что маску не сорвала”
 Набатом в голове.
 И повторила: – Нет!