Ариадна

Русалка и Посейдон

Вела русалка по ручьям и рекам
Суда варяжьи и попала к грекам.
Русалку Посейдон в волне морской приметил,
По дну зловещие раскинул сети
И заманил её в свой царский дом.
Там любовался он серебряным хвостом,
И как волос лучистый ореол
Исходит светом, словно перламутром.
Казалось, он чудесный дар нашёл,
Но пожалел об этом первым утром.
Русалка песни пела по ночам
О реках родины. Был до того печален
Напев её, что рыбы к берегам
Бросались замертво. И лодки — к скалам.
«Беду нам шлёт, — бранилась всё жена, —
Не подпущу девицу вновь к порогу».
И царь смирился, отпустил со дна
Русалку русую к Яриле-богу.
И поплыла домой она поспешно,
Забыв о том, как Посейдон сердит.
Вернулась к русским водяным и лешим,
С тех пор всё время на ветвях сидит.

Ариадна

Все нити спутаны, в миру война царит,
И лунный диск кровопусканно мертвен.
И Минотавр давно покинул Крит,
Чтоб получить от каждого по жертве.
(Автоэпиграф)

Лежу взаперти в разорённой постели одна:
Опутана нитями из золотого руна.
Сухими глазами смотрю, как со дна, в потолок.
Становятся стены песками, смотрю сквозь песок.
Рассыпалась крыша. Земля, обезумев, молчит.
Как будто меня поглощает мифический Крит.
Как будто я тень Ариадны, а мир — Лабиринт:
В запутанных тропах Дедала — погибельный спринт.
Держу в изголовье кровати мерцающий нож.
Тесей — ты, а я — Ариадна. Но ты не спасёшь.
И вместо того, чтобы, веря, распутать клубок,
Я жду Минотавра за дверью, сжимая клинок.

Одиссею

Пока ты, качая, баюкаешь дочку,
Ночами не саван я тку, а сорочку.
Итака и так заждалась Одиссея.
Сорочка белеет — обрывком трофея.
Сорока войну принесла на хвосте.
Хорошие новости — враг на щите.
Хорошие новости: красное — бело.
Врагу контрибуция — голое тело.
Сорочка окончена. Красная строчка.
Хорошие новости: спит твоя дочка.

Китеж

Так я, словно Китеж, иду под воду:
А сеча при Керженце — за свободу —
Идёт надо мной, словно бой небесный.
Ход времени здесь не по кругу — крестный.
Невидимый, хоть почернел от гари,
Скрывается в озере — Светлом Яре —
Мой город, утерянный — для себя же —
Чтоб ты написал о моей пропаже.
У картины Николая Рериха «Сеча при Керженце»

Авоська

— Что ты носишь в своей авоське, кроме хлеба и молока?
— Я ношу в ней небесную вату — облака.
Я ношу в ней живую воду — из-под камня, как будто в сказке.
Буду делать тебе на раны перевязки.
Я ношу в ней бинты и нити из пороши.
Как ещё воскресить убитых, мой хороший?

Заглавное фото: Марат Гаджиев. Премьера. Тушь, бум.