Аладдин Гарунов. Творчество как борьба за жизнь
Дата публикации: 10.10.2026
Сейчас, когда прилавки магазинов буквально завалены молочной продукцией из разных регионов, почти все в...
2 часа назад
Уже завтра, 13 ноября, Дагестанский государственный театр оперы и балета представит премьеру первого в...
1 день назад
Дагестанская филармония почтила память Дмитрия Шостаковича концертом к 120-летию со дня рождения титана...
2 дня назад
Фатима… бедная ФатимаВсё ждёт и ждёт – ни грез, ни сна!Дрожит как лист… И кто узнает,Какая цепь забот и...
3 дня назад
В пространстве персональной выставки Аладдина Гарунова «Путь. Форма. Образ», которая экспонируется в московском музее современного искусства с 10 апреля 2026 года, корреспондент журнала Дагестан побеседовала с автором, работающим на пересечении Живописи, скульптуры и объектного искусства, — о единстве и борьбе противоположностей, характере и архаических культурных кодах, символизме и сакральных смыслах.

О художнике
Аладдин Рамазанович Гарунов родился в 1956 году в селе Укуз Курахского района Республики Дагестан. В 1977 году переехал в Москву, где получил академическое образование в Московском высшем художественно-промышленном училище имени С. Г. Строганова, которое окончил в 1985 году. Участник многочисленных российских и международных выставок. Дважды финалист «Премии Кандинского» в номинации «Проект года» (2010, 2012), лауреат премии имени Сергея Курёхина в номинации «Лучшее произведение визуального искусства» (2013). Заслуженный художник Республики Дагестан. С 2024 года член-корреспондент Российской академии художеств (отделение новейших художественных течений). Работы Гарунова находятся в собраниях Государственной Третьяковской галереи, Государственного Русского музея, Московского музея современного искусства и других музейных и частных коллекциях. Живёт и работает в Москве.

Столкновение противоположностей
— Этот триптих называется «Танец дервишей» (2006), хотя на самом деле это молитва. Дервиши приезжали на дни культуры Турции в Москве. Во время их выступления я подошёл к сцене и сделал несколько кадров в движении. Потом использовал эти снимки в работе. Здесь четыре человека. Мы с сыном упростили их изображения на компьютере, убрали объём и физиологию, сделали их почти абстрактными знаками, но силуэты оставили. Получили символичное изображение. Эта работа соответствует всем канонам духовного и традиционного исламского, а также современного искусства.
Век глобализации «убивает» культуры малых народов: исчезают языки, обычаи и традиции. Я отражаю этот процесс в своих работах.
Посмотрите на этот намоленный ковёр из мечети (Зикр художника № 2, 2008). Я написал на нём по-арабски: «Бисмилля Рахмани Рахим» (во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного). Собрал на резине. Почему резина чёрная? Ассоциация с Каабой или Чёрным квадратом Малевича, — каждый прочтёт смыслы по-своему. Намоленный ковёр на агрессивной резине — это контраст, столкновение. Но в то же время на нём золотой краской написан текст из Корана — как в мечети или на Каабе. В одной работе — история искусства, современности и духовности. Цикличность.
Сура «Аль-Бакара» (в пер. с араб. — «Корова») — это самая длинная сура в Коране. Одноименную работу (2009) я выполнил на коровьей шкуре, которую купил в магазине. Специально выбрал «ковёр» с огромными чёрно-белыми абстрактными пятнами. Текст суры я написал тонкой кистью и серебряной краской сначала на шкуре, а продолжил на резине, — противоположности натуральному. Я сталкиваю естественное с промышленным, символизирующим современную индустриализацию.

Человек мира
— Аладдин — человек и художник — это два разных человека или один?
— Во мне настолько всё едино, что многие меня тяжело воспринимают. У меня репутация сложного человека. Галереи хотят послушного художника, а я не такой. Но к моим работам относятся с уважением. С точки зрения современного искусства, они энергетически сильные, пластичные, с отсылкой к истории, им свойственны новизна и духовность.
Когда я делал выставку в Нью-Йорке (в 2024 году Галерея «Щукин» открывала новое выставочное пространство персональной выставкой Аладдина Гарунова. Работы отбирал независимый куратор Мэтью Дратт, известный американский издатель, писатель, консультант и теоретик в области современного искусства. — Авт.), ставил перед собой именно такую задачу — соединить два мира.
— Духовность и материальность, Восток и Запад, Европу и Америку, свой аул и планету?
— Да, можно сказать и так.
— Кто помог вашему становлению как художника?
— Всевышний и жена. С Еленой мы встретились в ранней юности, на первом курсе, когда я только поступил в Строгановку. Она тонко чувствующая женщина и понимает то, что я делаю, всю жизнь поддерживает меня: «Ты — гений. Занимайся искусством. Не отвлекайся!»
— В основе любого творчества лежит характер. Что повлияло на его формирование?
— Вся моя жизнь была в какой-то мере борьбой. Учёба в интернате в Баку — вдали от родителей, закалила.
— Борьба противоположностей с самого раннего детства?
— Да. Упорно биться, а потом завоевать. Дагестанцы умеют это делать — самоутверждаться, отстаивать своё «я». Важно в этой борьбе остаться самим собой и не стать элементом «текущей массы». Чтобы быть человеком мира, помнящим свои корни, нельзя сидеть, нужно двигаться.

Посвящение родителям
— Мои родители родом из высокогорного дагестанского села. Мама как настоящая горянка занималась детьми и домашним хозяйством. Отец в Курахском районе известен как мастер Гарун. Он был каменщиком, работал с деревом, но лучше всего у него получалось шить овчинные тулупы с сужающимися к низу рукавами — в них не работали, только сидели на годекане.
Я посвятил отцу и родственникам — были депортированы из Дагестана в Киргизию, долго жили там, а потом вернулись на родину — работу «Горцы, уходящие в тревожную ночь» (2022). На ней в супрематической форме в стиле русского авангарда изображены красные фигуры, уходящие в чёрно-зелёную ночь. Я часто синхронизирую рамы с общим содержанием картины, как на этой работе. Окрашиваю их соответствующим цветом.
— Какую черту характера вы взяли от отца?
— Отец был принципиальным человеком. В какой-то момент жизни увлёкся суфийской мистикой. Читал мусульманских поэтов, особенно любил Етима Эмина. Мало общался. Украшал своё одиночество поэзией суфийского толка и через состояние уединения открыл для себя ислам.
— Теперь понятно, откуда в ваших работах суфийские мотивы.

Путь. Форма. Образ
— Масштабная ретроспектива ваших работ, которая экспонируется в Московском музее современного искусства, охватывает более чем 40-летний период. Среди экспонатов выставки — работы, отмеченные арт-сообществом и неоднократно выставлявшиеся в России и за рубежом, — «Зикр художника» (2009) и «Тотальная молитва» (2012). Много новых работ, скульптуры. Как вы можете охарактеризовать произошедшие с вами за это время изменения?
— Я всегда хотел заниматься новаторским искусством: современным, европейским, авангардным. Природа наделила меня интуитивным чутьём, которое проявилось ещё во время учёбы в художественной школе в Мамедкале. Потом оно усиливалось за счёт чтения книг, посещения музеев, насмотренности. Учась в Строгановке, я посещал Библиотеку иностранной литературы им. М. И. Рудомино в Москве и изучал «революционные» направления в искусстве. Развивался на уровне интуиции. Я заметил, что мне нравится авангардное искусство, и захотел двигаться в этом направлении. Эмоции, страсть, талант — всё это от Всевышнего. И только от человека зависит, как он этим богатством распорядится.
— В концепцию таланта как ответственности вписываются слова Пабло Пикассо: «Смысл жизни — найти свой дар. Цель жизни — отдать его».
— Да, чтобы быть художником, нужно пройти сложный путь.

Размер имеет значение
— Если европейские художники — Пикассо, Малевич, Матисс — создавали картины ограниченного размера, соотносимого с пространством жилой комнаты или традиционной галереи, то американцы любят масштаб и размах.
Мне тоже нравится создавать и созерцать масштабные работы. Приходишь в музей Гугенхайма в Испании, там висит одна работа, и ты — маленький человечек — стоишь перед ней и хочешь нырнуть в эту глубину.
— Разница в размерах возможно продиктована не просто вкусом, а сменой самой философии искусства: от «картины как окна в мир» к «искусству как среде обитания»? Некоторые ваши работы тоже имеют эффект затягивания зрителя в воронку изображения. Я имею в виду «Затмение солнца № 2» (2024).
— Эта работа участвовала в юбилейной выставке, посвящённой 200-летию Российского государственного художественно-промышленного университета имени С. Г. Строганова, которая проходила в «Паркинг Галерее» парка «Зарядье» в Москве с 26 декабря 2025 года по 12 апреля 2026 года. Это масштабный проект, впервые представивший историю университета вне стен учебного заведения в работах его преподавателей и выпускников от основания в 1825 году до современности.
В огромном пространстве висели работы Родченко, Малевича, Малявина, Архипова, Врубеля… — всех классиков. Моя работа экспонировалась в конце коридора, упирающегося в торцевую стенку, благодаря чему создавалась перспектива бесконечного туннеля, в завершении которого брезжит таинственный свет. Когда эту работу грамотно освещают, она начинает пульсировать и воздействовать на людей.
— Такая динамичная работа с центрической композицией и ярким «зенитом» действительно способна трансформировать не только пространство, но и человека.
— Я применяю в работе флюоресцентные краски в баллончиках, те, что молодёжь использует для граффити. Они дают эффект свечения, а уже сверху пишу акрилом, но не забивая первый слой, а лессируя его.

«Крест искусства»
— Как современному российскому художнику сохранять актуальность в мировом художественном процессе? Возможно ли это в современных реалиях?
— Возможно. Для начала нужно иметь талант от Бога, развивать художественный вкус и тренировать насмотренность, получить профильное образование. Потом отвергнуть «дважды два — четыре», убрать данное школой в подсознание и, крепко стоя на этом уровне, создавать новое с опорой на мировой опыт. Вывести свой стиль, своё отношение, свою философию. При этом важно не сломаться, не делать «картинки на продажу» ни под вкусы галерей, ни под вкусы покупателей, а оставаться самим собой. Такой путь сложно реализовать. Но это самый главный принцип, которого я стараюсь придерживаться. Это способны замечать в основном профессионалы.
Президент Российской академии художеств, директор Московского музея современного искусства Василий Церетели:
— Аладдин Гарунов, на мой взгляд, большой художник с прекрасной академической школой, который глубоко осмысляет и несёт «крест искусства» через всю свою жизнь. И каждый раз, возвращаясь к культурным истокам и традициям, он показывает своё уважительное отношение и к своей малой родине — Дагестану, и к России — стране, в которой живёт и творит, через призму сакрального смысла. Не каждому художнику это удаётся. Это творчество на уровне генетики и подсознания. Это очень сильно и дорогого стоит: с одной стороны, исторические корни, с другой — современный нарратив.

Цена искусства
— Когда реализован такой масштабный проект, как юбилейная персональная выставка в MMOMA на Петровке, 25 — в первом в России государственном музее, полностью посвященном искусству XX и XXI веков, что дальше? В какую сторону смотрит художник? Куда хочется пойти, с какими материалами работать? Бывают ли творческие паузы?
— Конечно, бывают. Я мыслю, как современный европейский художник, которому интересны скульптура, инсталляции, перфоманс. Хотелось бы дать размах вдохновению и творчеству. У меня есть идеи, в том числе относительно участия в Венецианской арт-биеннале. Но, к сожалению, возможности их воплотить ограничены. Во-первых, это очень дорого. Во-вторых, для такого творчества нужны соответствующие условия и команда.
Можете себе представить, какая должна быть мастерская для монументальных работ?! Это целый творческий «завод». В одиночку такую задачу не решить. Остаётся только терпеливо ждать, когда в Дагестане объявятся новые Третьяковы-Морозовы-Щукины, которые знают цену современному искусству и помогут укрепить авторитет нашей малой родины не только на ринге, но и на международном арт-рынке с выгодой для себя.
— Что вы имеете в виду, говоря о «команде»?
— «Командой», которая способна реализовать продвижение перспективного художника на международный арт-рынок, я называю традиционный альянс художника, галереи и инвестора. Это классическая модель функционирования арт-рынка, где каждый участник выполняет строго определенную роль. Художник генерирует смыслы и производит «продукт». Он делегирует коммерческие вопросы партнёрам, чтобы сосредоточиться на творчестве. Ключевое звено — галерея — занимается «бренд-менеджментом». Инвестор или коллекционер обеспечивает ликвидность. Покупая работы на ранних этапах или поддерживая масштабные проекты, он фиксирует рыночную цену. Его цель — капитализация коллекции в долгосрочной перспективе. Таков механизм создания репутации художника на арт-рынке.
В художественном прочтении этот альянс — не бизнес-схема, а «священная триада», где материальное пресуществляется в духовное и обратно. Это метафизический цех, где каждый участник выступает в роли стихии: художник — демиург, извлекающий образы из «первичного хаоса», превращающий личную одержимость искусством в видимую форму. Галерея — храмовый зал, а галерист — верховный жрец, наделяющий объект именем, контекстом и правом на бессмертие в истории.
— Кто же тогда инвестор?
— Инвестор — это хранитель ценности. Своим жестом признания он вдыхает в искусство социальную жизнь. Его капитал — не просто деньги, а «кровь» системы, позволяющая видению художника обрести масштаб и стать достоянием вечности, переместившись из мастерской в залы музеев. Вместе они образуют алхимический сосуд. В результате этого процесса рождается «золото» современной культуры.

Будущее
— Современное российское искусство недооценено. То же самое можно сказать и о дагестанских художниках. С одной стороны, за этим кроется огромный потенциал роста, а с другой — острый дефицит меценатов и инвестиций в современное искусство. Что может исправить ситуацию?
— Спасут ситуацию интеллект и увлечённость. Если человек не понимает современного искусства, как он будет вкладывать в него средства?!
На мой взгляд, дагестанским художникам жизненно необходим Музей современного искусства в Дербенте с кураторством со стороны одного из государственных музеев — Эрмитажа, Третьяковской галереи или Государственного музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.
— В противном случае лучшие работы современных дагестанских художников уйдут в западные музеи и частные коллекции, повторив путь традиционной даргинской вышивки и табасаранских ковров?
— Это лучший из вариантов. Худший — забвение и отсутствие возможности творить.
В этом контексте с благодарностью упомяну тех, кто поддерживает моё творчество — Президента Международного культурного фонда «Breus Foundation», учредителя премии Кандинского, почётного члена Российской академии художеств Шалву Бреуса, основателя и президента Фонда поддержки и развития научных и культурных программ имени Шигабутдина Марджани Рустама Сулейманова и Президента Российской академии художеств, директора Московского музея современного искусства Василия Церетели.

Эпилог
Писать о современном искусстве, не будучи в этой области экспертом, — непростая задача. Во многом благодаря общению с дагестанскими художниками я научилась чувствовать прекрасное и смыслы фибрами своей души. Аладдин Гарунов завораживает своей растущей вверх глубиной, мощной энергетикой и тонкой настройкой.
Жюдит Бенаму-Юэ в своей книге «Цена искусства» исследовала произведение художника как концентрат человеческой энергии, застывший в материале, и актив, в котором талант неразрывно связан с рыночными ожиданиями. По её мнению, в искусстве не существует объективной стоимости. Есть только страсть художника и коллективная вера публики в его дар. А цена — лишь попытка измерить энергию творчества деньгами. Художник — это тот, кто превращает обыденность в сакральный объект, но за эту трансформацию платит своим временем, жизнью и часто рассудком. Арт-рынок любит победителей, но вечность помнит тех, кто отдал искусству больше, чем получил от него при жизни.
Фото автора