Индира Зубаирова

Не содрогнулась ветвь. Промёрз ручей.
Больной фонарь моргнул не в первый раз.
Забудется, как звучен соловей,
когда вокруг не встретишь тёплых глаз. 

Плывет луна по синему пятну
и прячется за сигаретный дым.
Фигура сохраняет тишину
в преддверии беды.

И к горечи причастная сова —
взлетит и взрежет небо на куски.
О чем полёт? Кого поцеловать
смерть встала у реки?

* * *
Хороню я тебя у порога
декабря, средь усталой листвы.
Не легко далась мне дорога
без объятий твоих и любви.

И склоняются числа над нами,
и молчат на камнях имена.
А земля говорит под ногами —
над землею звучит тишина.

Хороню. Спину греет мне солнце;
чья-то тень над могилой сырой.
Не споёт эта Женщина больше,
Мы не встретимся с Женщиной той.


* * *
Покуда февраль обливается ложью,
весна — точно смерть на пороге:
сирень не укроет вкус крови собою,
ребёнок не спросит о Боге.

И небо не радует поздним салютом,
и детские руки не машут пилоту.
Мне только б проснуться каким-нибудь утром
и ясную видеть погоду.

* * *
Укрой меня, темная сырость —
мы оба с тобою в плену;
нам зимнею ночью приснилось,
что кто-то задумал войну.

Что солнце упрямо не светит,
и птицы галдят и галдят.
И дерево сгорбило ветви
над тенью сутулых ребят.

Мы оба с тобою немые.
Над нами воюет земля.
… цветы я люблю полевые
в руках озорного дитя.

Затем упираюсь спиною
в твои ледяные бока,
чтоб этой хромою весною
рассеялись вдруг облака. 

* * *
Рама окна. Взгляд в поле:
люди, цветы и ветер.
Я так мечтал о лете.
Лета коснулось горе.

Время моё немое.
Моет дождем недели.
Двое в своей постели,
Небо их — голубое.

                                                                  Фото Владислав Рогалёв