Закат в пустыне

Арбен Кардаш — лезгинский поэт, прозаик, литературовед, драматург, переводчик, пишущий на родном и русском языках. Родился 11 февраля 1961 г. в высокогорном селе Микрах Докузпаринского района. Окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Был принят в Союз писателей СССР по рекомендации поэта Льва Ошанина. Автор двадцати книг и четырёх пьес, две из которых поставлены на сцене Лезгинского государственного музыкально-драматического театра им. Сулеймана Стальского. Народный поэт Дагестана, заслуженный деятель искусств РД. Лауреат Государственной премии РД.

Публиковался в «Литературной газете», «Литературной России», журналах «Дон», «Странник», «Русский динозавр», «Дагестан», альманахе «Голос Кавказа» и др.

Перевел на лезгинский язык стихи Н. Гянджеви, А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Блока, С. Есенина, Н. Хикмета, Р. Гамзатова, Е. Евтушенко, А. Вознесенского и др., сказку П. Ершова «Конёк-горбунок».

Арбен Кардаш более тридцати пяти лет работает редактором лезгинских изданий в Дагестанском государственном книжном издательстве «Даггосиздат».

* * *
О, стихи, стихи! Вы простите мне:
Не внимал я вам, хоть и слышал вас,
Слышал в сердце стук… Изнутри? Извне?
И сказал вам: «Прочь! Слишком поздний час!»

Ибо думал я: ну, кому нужны
Вы теперь, когда слово вполцены,
Когда копоть лжи скрыла правды свет?
Ни влеченья к вам, ни нужды в вас нет.

Я боялся, что ваш ранимый вид
Раззадорит тьму чьих-то жестких глаз,
Я боялся, что кто-то рот скривит,
Кто-то нож возьмет и поранит вас.

Я хотел, чтоб вы оставались там,
Где небесный свет не открыт устам,
До тех пор, пока не придет весна
И в сердца людей не войдет она.

Но не стали вы исчезать во сне,
Стали падать вдруг прямо в сердце мне,
Как плоды с ветвей… И ночная тьма
Пробудилась вдруг, задрожав сама.

И сказали вы: «Пробудись, поэт!
Заглушить наш стук ты не волен, нет!
Мы нужны сейчас! Подставляй тетрадь,
Не ленись хватать, успевай собрать!

Не боимся мы ни надменных ртов,
Ни жестоких глаз, ни брехни шутов,
Ни камней-обид, ни камней-сердец.
Коль эпоха — ложь, значит, ей конец!»

И сказал я вам: «О, стихи, стихи!
Вы простите мне все мои грехи!
Я услышал вас, я писать готов,
Лишь хватило б мне дорогих листов!»


* * *
В людские глаза не желаю глядеть я:
В иных — лишь обида на жизнь, что жестока.
А чем помогу я во тьме лихолетья?
И хочется в землю уйти раньше срока.

В людские глаза мне глядеть не под силу:
В иных — только злоба, что скрыта искусно,
Желанье свести поскорее в могилу
Тебя, твою честь, твои чистые чувства.

Но будет ли толк, если всё ж притерпеться
И боль затаить в своем сердце навечно?
Гордыню таить в разобиженном сердце
Бессмысленно будет и бесчеловечно.
Оставим же для человечности место
В душе своей вечной, истерзанной веком.
Ведь будет на родине жизнь расчудесна,
Коль каждый из нас будет жить человеком!

Гора Келет

С плеча крутого твоего, как солнечная птица,
Веселый луч вспорхнул с утра — но я, открыв глаза,
В грусть погрузился всей душой… Ну, как могло случиться,
Что не воспел тебя никто, не поднял в небеса?

Шахдаг сияет за тобой. Лицом к лицу с тобою —
Базардюзи и Ярудаг, Гетин и Шалбуздаг.
И ты не хуже, чем они! И гордою судьбою
Песнь заслужила о себе… Аллах, да будет так!

Зеленых пастбищ, родников немало, как обычно,
В твоих угодьях. С высоты летит орлиный крик.
Но есть и то, чем ты одна от здешних гор отлична —
Бегут скалистые слои сквозь твой высокий лик.

К подножью лепится Келет. Обычное селенье,
Но из Микраха моего мне видится оно
Шумливым городом. Здесь люд прославлен нетерпеньем
И блеском шуток. Так блистать лишь жемчугу дано.

Гора! Порою над тобой гремят грома сурово
И молний плети хлещут тьму, ярясь наперебой.
Но всё достойно претерпев, ты нам сияешь снова
И ленты радуги цветной вздымаешь над собой.

Взметнувшись из груди твоей, шатром над Ярудагом
Взлетит она. Второй конец в Базардюзи упрёт.
«На кладах радуга стоит», — так мнилось бедолагам
В селе моем… А может быть, знал истину народ?

Полно достоинств у тебя, их перечел не все я.
Но где ж певцы твои, гора? Неужто дело в том,
Что пиков острых ты себе не завела, старея?
Нет, не из жалости пою я о плече крутом.

Тебе, я знаю, всё равно, ругают иль возносят,
Есть у тебя престиж и честь, а вот бахвальства нет.
Лицо твое приметно там, где гор сияет проседь,
А красоту того лица пусть воспоет поэт.
Друзья-поэты! Пойте песнь без лести и обмана,
Всегда держите высоко достоинство свое.
Немало гор, на чьих плечах спит небо Лезгистана,
Есть среди них Келет-гора. Запомните её!

Закат в пустыне

Исчезла граница земли на краю,
Где кровью алел остывающий жар.
И я ощутил, что на шаре стою,
На шаре, смотрящем на солнечный шар.

Но скрылось и солнце. Осталась заря,
И долго горела она, кровянясь…
И вот что постиг я, на это смотря:
У солнца с землею есть кровная связь.
Туркменистан.


* * *
Настолько ль ты учтив, чтобы природе
Воздать по чести при любой погоде?

Когда шел снег, сказал ты ему честно,
Что он похож на юную невесту?

Сказал дождю, что льются его струи,
Как льется стих, мотивы образуя?

Сказал цветку на летнем косогоре:
«Пока, мой друг. Опять приду я вскоре»?

О говори деревьям изобилья,
Что ветви их — как ангельские крылья!

О говори природе оголенной,
Что ты в нее и осенью влюбленный!

Скажи горам: «Вы образец терпенья,
Вы дарите нам неба откровенья!»

И помни о весне. Стань столь же щедрым,
Как и она. Стань теплым вешним ветром!

Когда поймешь, что сердце твое радо
Любому дню, сам скажешь: «Так и надо!»

Новогодний тост

Новый тост — из новых уст.
Есть у каждого свой вкус,

Мой — бесхитростный совсем:
Солнца и здоровья всем!

Гору свадебных затей!
Город новеньких детей!

Кто ж не выпьет? Наливай
И до донца выпивай!

Встаньте все, кому не лень,
И восславьте этот день.

Пусть оставшиеся дни
Будут этому сродни!

Дуствал, садвал! Пусть текут
Только мед и масло тут!

То, что выпил — позабудь,
Выпей снова! Шире грудь!

Года старого хурджин
В новый год войдет один,

Полный старого вина…
Значит, надо пить до дна!

Пусть растет доход страны,
Пусть не будем мы бедны,

Пусть пойдут дела на лад!
Выпей с нами, милый брат!

Новый год — пора надежд,
Все сомненья — для невежд!

Там, где добрые мечты,
Будет вдоволь доброты!

Честь и совесть сохраним,
Этикет прибавим к ним!

Пусть бокалов наших звон
К небу мчит со всех сторон!

Тост — молитва. Мой бокал
Только жару ей придал.

Я молюсь за каждый дом,
Возвеличенный трудом!

Да склонимся мы в мольбах,
Да услышит нас Аллах!

Пейте! Кто вина не пьет,
Воду в рот пускай нальет!

Пушкари

Когда весь мир погряз во тьме уродства,
Лишь пушкарей нам славить остается.

Когда мулла хитрит, подобно вору,
А хитрый вор творит, что вору впору,

Когда невежда мнит себя ученым,
А негодяй — кумиром золоченым,

Когда башмачник слыть врачом стремится,
Когда козел столетний молодится,

Когда пастух вещает, как правитель,
Когда в паяца превращен учитель,

Когда в герои прёт делец чванливый,
И за решеткой гибнет совестливый,

И правосудья нету в мире целом, —
Мы пушкарям поверим, дымоделам!

В любых местах, какие есть на свете,
Приличья соблюдают шельмы эти:

Хоть правды не видать в завесах дыма,
Всегда гремит их речь неутомимо.

И мечутся огни в тирадах страстных,
Как факелы в ночной лезгинский праздник.

Коль здравый смысл желаете сберечь вы
И душу не убить громовой речью,

То слушайте их молча. Мир грохочет,
Зима весною притвориться хочет,

И пушкари с пустышками своими
Всегда в седле — и в кресле, и на киме.
Всегда добры их гулкие известья,
Всегда теплы их речи… Всё на месте.

Да не устанут слушать ваши уши
Всех тех, кто дымом греет ваши души!

Перевод с лезгинского Евгения Чеканова